Огненный шар

Рухнул на спину и тут же закрыл глаза, притворяясь спящим, чтобы Машка перестала бухтеть.

Он слышал, как она ходит по спальне, надевая трусы и широченную ночную сорочку из натурального шелка – тоже его блажь. Слышал, как осторожно ложится рядом, чтобы не потревожить, и вздыхает, вздыхает без конца. Плохо вздыхала Машка. Тяжело и тревожно. И у него от этого сделалось нехорошо на душе.

Жена, она хоть и не великих мозгов у него была, но чуйку имела. И если вдруг тревожилась, то вряд ли попусту. В Сереге-то – старшем сыне – сразу углядела червоточину.

– Толку не будет из него, Валерочка! – подвела она как-то итог после очередной проваленной сыном сессии. – Остолоп наш первенец!

Он тогда с ней не согласился, даже поспорил и приказал не каркать. А итог? Итог плачевен. Серега третий вуз штурмует, а толку? Двадцать пять лет парню, а до сих пор ни одного диплома.

– Маш, а Маш, – он легонько двинул ее коленом.

– Чего? – отозвалась она тут же и повернула голову в его сторону.

– В самом деле считаешь Ваньку прохвостом?

– Не прохвостом, а хлыщом, – поправила она его и нежно погладила по мощному плечу.

 – Хоть разница и не большая, а все же есть, Валерочка. Хлыщ, по моим понятиям, – пустой никчемный человечек. Он и предаст, не задумываясь, если обстоятельства будут не в его пользу. А прохвост – это хуже, Валерочка.

– Чем же хуже? – Он улыбался с закрытыми глазами, потешаясь над Машкиной философией.

– Прохвост, Валерочка, кинуть желает, еще с тобой не договорившись. Он уже идет к тебе с такими намерениями.

– Ишь, ты! Ванька, стало быть, не прохвост? – уточнил он с широкой улыбкой.

Вздумала его учить, дура-баба! Он этого Грищенко Иван Иваныча пробил по всем статьям, прежде чем деньги свои в дело вкладывать. Тихий, незаметный человечек, никаких косяков за ним нет и не было. Был неудачный брак. Союз изначально был проигрышным. Странно вообще, как могла высокомерная красавица Катя выйти замуж за этого тихого неудачника? Какой потенциал в нем рассмотрела десять лет назад? На пять лет ее хватило.

Потом ушла к яркому, удачливому, высокому и красивому. Грищенко тогда чуть не умер от горя. Великих сил ему стоило восстановиться. И тут, на его счастье, ему Мельников подвернулся со своей суетой, навязанной хозяином бизнеса Севастьяновым.

Ох, как он тогда уговаривал Мельникова вложиться! Как умолял! Даже руку поцеловал, когда уговорить удалось. И едва не плакал, и клялся в вечной верности. Никогда, говорил, не предам.