Ничего личного, кроме боли

– Сколько на тот момент она была уже мертва?

Он задумался, обхватил ладонью подбородок. Спина снова выгнулась дугой.

– Я сейчас задаю вопрос не сыну, а профессионалу, – жестко произнесла Маша. – Врачу. А врач по остыванию кожных покровов может установить время смерти.

– Около двух часов, от силы три. Да, три часа. – Его лицо задергалось, как при нервном тике.

– Итак. – Она застрочила в блокнотике. – Вы приехали в семнадцать двадцать, так?

– Приблизительно.

– К этому времени она была три часа мертва.

Значит, смерть наступила между четырнадцатью и пятнадцатью часами. Инъекцию ей могли сделать в районе полудня.

– Сразу, как она зашла домой? – Новиков вдруг принялся отчаянно ерошить коротко стриженные волосы. – А вдруг кто-то сделал это в транспорте? Она же ездила на автобусе. Или в магазине?

– Игорь Валентинович, мы ведь с вами понимаем: такую дозу инсулина вколоть незаметно нельзя. Так?

– Да. Вряд ли.

– Ваша мама наверняка поделилась бы с кем-нибудь таким происшествием.

Пожаловалась бы на боль. Да просто вскрикнула бы от укола, случись он в общественном транспорте. А она, по вашим собственным показаниям, остановилась во дворе перекинуться парой фраз с продавцом газет. И ни слова.

– Ни слова.

– Значит, это случилось уже после того, как она вошла в подъезд. И скорее всего, случилось в квартире. – Она говорила медленно, просто рассуждала вслух. – Если бы напали в подъезде или в лифте, ваша мама подняла бы тревогу. А здесь, надо полагать, все было добровольно.

Что говорит ваш эксперт?

– О чем?

Кажется, он примерял сейчас эту роль, роль убийцы к каждому знакомому. Бегающий взгляд, рассеянное внимание. Она трижды задала один и тот же вопрос, и все без толку.

– Были у вашей матери на теле какие-нибудь синяки, подтверждающие, что она оказывала сопротивление?

– Что, простите? Синяки? Нет, синяков не было. – Кивнул с отсутствующим видом: – Да, вы правы, она сама кого-то впустила. Сама позволила сделать себе инъекцию.

Она знала этого человека, здесь вы в точку.

Резко поднялся, одернул дорогой пиджак, надетый на футболку. Неожиданно протянул руку:

– Отдайте.

– Что?

– Отдайте заявление.

– Не поняла. – Маша тоже поднялась. – Сожалею, Игорь Валентинович. Но…

– Я отзываю свое заявление.

– А почему? – Она резво убрала за спину лист бумаги, исписанный его нервным почерком. – Вычислили убийцу и желаете с ним поквитаться самостоятельно?

Он промолчал.