Ничего личного, кроме боли

– Что вы имеете в виду?

– Может, ей кто-то угрожал? Может, она с кем-то повздорила? Знаете, у пожилых людей все иначе. У них другие обиды и другой… – она поискала нужное слово, – масштаб событий. То, что нам кажется пустяком, для них важно. Как у детей. Понимаете, о чем я?

– Да, понимаю. – Он усмехнулся. – Но моя мать была воспитанным человеком. Она никогда не устроила бы скандал из-за очереди в магазине. Или из-за того, что кто-то проехал на машине и обдал ее грязью. Не было у нее недоброжелателей.

И врагов тем более.

– Тогда это ваши враги, Игорь Валентинович. Придется вспомнить все нехорошее, что произошло у вас за последнее время.

Маша сделала пометку в блокноте.

– Не было ничего такого. – Он потер пальцами виски, будто пытался отмотать события вспять. – Нет, недовольные у врачей, конечно, всегда есть. Но ничего серьезного, точно.

– Никто не умирал у вас на столе?

– Тьфу-тьфу!

– Вы кому-то отказали в помощи?

– В каком это смысле?

– Скажем, кто-то хотел попасть к вам на операцию, а вы не взяли.

Скажем, сочли пациента безнадежным. Или очередь у вас на месяц вперед. Или после операции что-то пошло не так.

– Что именно?

– Допустим, пациент через какое-то время не восстановился, а умер.

– Мария Ивановна, откуда мне знать? Я оперирую с двадцати четырех лет, сейчас мне тридцать. Через эти руки, – он помотал кистями, – прошли сотни людей. Не могу же я всех запомнить и отследить их судьбу! Шесть лет!

– И все же вам придется вспомнить, Игорь Валентинович.

 – Маша глянула сурово. – Если вы действительно хотите найти того, кто сделал смертельную инъекцию вашей матери.

– Конечно хочу! – возмутился он. – Зачем тогда я здесь?

Затем, что тебя измучило чувство вины – раз.

Затем, чтобы переложить эту вину на кого-то – два.

Затем, чтобы снять с себя подозрения, – три.

Последний пункт Маша держала на случай, если Новиков устал от старой матери и решил от нее отделаться таким изуверским способом.

Не хотелось в это верить, но и исключать было нельзя.

– Этого человека ваша мать должна была знать.

– Почему? – удивился он.

– Она впустила его в дом.

– Вы считаете, это случилось дома? – Он сильно побледнел.

– А по-вашему, где?

– Не знаю. Может…

– Не может, Игорь Валентинович, – перебила она. – Вы сами установили, что она умирала в течение двух часов, так?

– Да.

– Когда вы приехали домой?

– В начале шестого.