Лучший день в году

– О-о-о, я понял! – Степка со смешком поднялся со своего места, убрал часовой циферблат под рукав ветровки. – Сейчас станете утверждать, что болезнь эту компаньон получил в результате подлых происков вашего отца, заразившего его раком крови! Вам не стыдно, юноша, обвинять его в подобном? Он, между прочим, вырастил вас. И щадил все эти годы, не боюсь повториться. И на личную жизнь имеет полное право, между прочим, как всякий другой человек. Еще неизвестно, как вы сами будете вести себя со своими женщинами. Неизвестно! Так что…

Парень напружинился, обернувшись на Степана.

– Так что? – спросил он, дернув губами так, будто хотел матерно выругаться.

– Мы вас не задерживаем, простите, – мягко вступил Копылов, поняв, что напружиненный малый Степку задел, и тот может не сдержаться. А это чревато. – И честно, так и не поняли, что вы от нас хотели спустя восемь лет?

– Кира, сядь, – приказал дед, властно поведя крупным подбородком.

Внук расслабил напружиненные мышцы, подошвы его кроссовок взвизгнули, когда он возвращался на свое место.

– Я вот что хотел… – Дед, широко растопырив локти, упер в колени крепкие кулаки.

Надо же, подумал Копылов, оба на них с кулаками! И вроде претензий никаких не высказано, а угроза ощущается. Просто витает в спертом воздухе их душного кабинета. Острая такая, болезненная, взрывоопасная угроза.

– Я хотел бы знать всех фигурантов по этому делу, молодые люди, – произнес дед, как приговорил.

Знал Иван Митрофанович и правда не всех. Был знаком, разумеется, с супругами Волковыми. Пересекался с артистами: Дедом Морозом и странной женщиной, которая должна была играть роль Снегурочки. Говорил поочередно с соседями своей дочери и, собственно, все. Таксисты, которые привозили и увозили артистов, остались незнакомы Ивану Митрофановичу. И еще кое-кто, на чьи показания Копылов опирался прежде всего.

Но не рассказал он об этом человеке тогда, не расскажет и теперь.

– А нам, собственно, к тому, о чем вы знаете, добавить нечего, Иван Митрофанович, – миролюбиво улыбнулся Саня и поднял зад от стула. – Так что…

– Ага! Значит, вы помогать нам отказываетесь? – Дед громко шлепнул себя по коленкам. Его почерневшие от гнева глаза не смотрели ни на кого, они внимательно рассматривали голубой квадрат неба, очерченный окном.