Конец игры с продолжением

Подобные разговоры Вика прежде никогда не заводила. Была мила и вежлива. Что случилось? Может, Артамошин неосторожно брякнул, чтобы она никаких иллюзий насчет Егора не питала?

– Я мало тебе плачу? – спросил он, хмуро рассматривая сидевшую перед ним девушку. – Ты поначалу и этих денег не желала брать. Утверждала, что Машка тебе не чужая.

– Ну да, ну да. И ем за твой счет. И на твоей жилплощади существую, – проворчала она.

– Вика! – одернул он.

– Прости… – Ее губы задрожали. – Прости, я устала просто… А ты тут со своими претензиями.

– Какая кукла? – нахмурился он, рассматривая Вику так, словно видел впервые.

– Машкина кукла. – Она покусала губы, заправила за ухо прядь волос, погладила стол, посмотрела на пальцы, пробормотала: – Чисто.

– Что с куклой?

– Мы оставили случайно ее куклу позавчера вечером в саду. Забыли. Так бывает. Засуетились. Тучи находили. Я боялась, что под дождь попадем. Машку в охапку и бегом в дом. Про куклу вспомнила, когда уже спать начали укладываться.

Вика глянула на него исподлобья со странным выражением. Не страх и не изумление, а что-то нечитаемое.

– А утром я нашла куклу под яблоней у забора.

– И что?

Егор встал и пошел к плите сварить себе кофе. Вика утомила его. Она всегда его утомляла. Десятиминутной беседы достаточно.

– У куклы была оторвала голова, Егор! – выкрикнула она ему в спину.

И он встал как вкопанный. Замер. Как в замедленной съемке повернулся, глянул на нее удивленно.

– Что значит – оторвана голова? – спросил Егор.

– Кукла лежала без головы! – почти шепотом произнесла Вика. – Голова обнаружилась метрах в трех. И она не была оторвана, Егор. Ее кто-то аккуратно отрезал.

– Неси мне ее сюда, – потребовал он, прищурившись.

– А ее нету. Я выбросила. Испугалась и выбросила, – растерянно моргнула она раз-другой.

– Зачем? Вика, ты дура? Если кто-то пробрался в сад – а по-другому быть не могло, если куклу вы оставили там, – то этот кто-то наследил. Он, возможно, подходил к дому и наблюдал за вами сквозь окна. А ты уничтожила улику! На которой могли остаться его пальцы.

– А почему его? Может, ее? – она подняла на него бледное лицо, губы подрагивали, глаза округлились.