Аппалинария и крылья

–Так, все, не хочу ничего вспоминать! Ничего помнить не желаю! Это был сон, ночной кошмар! Забыли! – звенело в голове и сердце Полины. Ее вдруг начала бить такая сильная дрожь, что казалось, будто она разносится на многие километры, отдаваясь слабым эхом в густом воздухе вечерней глуши.

– Аппалинария, что мы натворили? Что ты учудила? Это была иллюзия, надеюсь? Метафора? Он сейчас идет домой и очень раскаивается? Он тоже не будет прежним?

– Вряд ли. Не всегда все можно сделать хорошо и сразу, – тихо отозвался голос Аппы, заглушаемый шелестом крыльев большой, низко пролетевшей ночной птицы.

Полина постаралась вникнуть в суть прозвучавших слов, но, поймав себя на мысли, что думает о другом, произнесла:

– И откуда ты взяла эти кошмарные выражения про гниль и плесень?

– Не знаю, – ответил размеренный голос. – В воздухе витало.

Перед мысленным взором Полины, возник опасный силуэт агрессивного парня с ножом, и ей подумалось: « Нет, все верно, он должен измениться и не быть прежним».

ЧЕРЁМУШКА

Двигаясь по уже знакомой извилистой дорожке вдоль забора и дойдя до его конца, Полина свернула на прежнюю тропинку и вдруг ясно поняла, куда надо идти, чтобы выйти на центральную аллею.

Пройдя мимо большой старой березы, минуя раскидистый колючий кустарник, Полина пошла по песчаной дороге и неожиданно услышала позади слабый шелест, словно кто-то робко позвал ее.

– Что? Опять?! – она гневно обернулась.

В высокой траве, у самой кромки, сидела та самая собачонка, черный мохнатый комочек, за жизнь которой, в результате, так яростно сражалась Полина.

Собачка осторожно вышла на дорогу и села посередине. Хвостик ее то неуверенно двигался из стороны в сторону, то замирал в напряженном ожидании. Глаза сияли надеждой и благодарностью. И в осеннем воздухе над ее настороженными ушками плавно покачивалось число десять.

«Две миссии за один вечер?» – удивленно подумала Полина.

На сердце у нее вдруг стало так светло и нежно, как будто и не было всего этого кошмара с нападениями и превращениями.

Она присела на корточки и протянула вперед открытую ладонь, подзывая ласковую животинку.

– Ничему тебя жизнь не учит. По кустам от людей шарахаться надо после твоих приключений, а ты ластишься. Ты, может, потеряшка? – сказала Полина, погладив осторожно подошедшую к ней собачонку.