Найленир. Эльфийская баллада

Зеиль согласна, но родичам горестна жертва…

Ради любимого смертный удел выбирая,

Девы живут всё равно очень долго – столетья;

И утешают, бывает, вдову и не внуки —

Правнуков дети. Да, свойственно жертвовать девам,

Но никогда не бывало ещё, чтоб мужчина…

Нет, не пристало обменивать воину-эльфу

Вечность иначе, чем долг отдавая в сраженьи».

«Спой мне ту песню, – нежданно Альне попросила, —

Спой про невесту свою, что прекрасней не знаешь…»

«Ладно», – сказал он.

«Что же ты? Пой…»

Он запел, но не крепок был голос:

«Мелиэль, имя твое – это дальнее эхо

Долгого имени и нескончаемой песни,

Взор твой прохладу несёт в жаркий день, он чудесней

Яркого света звезды, что во тьме воссияла…

Волос янтарный любых драгоценностей краше

Кожа нежнее, чем белой реки покрывало,

Мелиэль, имя твоё – это только начало

Молодость вечную пьёшь из опаловой чаши…»

«Что замолчал? Где у песни твоей окончанье?

Больно дышать, но и боль бесконечно желаю…»

«Я не могу сейчас петь эту песню», – он молвил

И удивлённо спросил: «Да ведь ты понимаешь

Древний эльфийский? Давно ли? Как это возможно?»

«С детства, – она отвечала.

Голос мне твой изумруда любого дороже,

Раз я заехала следом за ним в эту чащу,

Пусть наградит меня, дома ведь ждёт наказанье…»

Хоть в темноте не могли они видеть друг друга,

Но говорили свободные души.

Не было внешнего, не было цвета и взгляда,

Голос один – ну, а голосу много простится,

Много даётся, но многое им выдаётся.

«Я про людей нынче думаю, что про них знаю?

Как вы живёте – так мало, так век ваш недолог,

Но вы вдыхаете полною грудью, не страшно

Вам? Увяданье и смерть впереди, но – смеётесь».

«Вот потому, что нас ждёт это всё очень скоро,

Громче смеёмся и ярче живём, и вдыхаем

Счастье и боль. Наша боль-то, как мы – преходяща,

Счастье короткое слаще веков наслажденья.

Но и тебе это, воин, конечно, знакомо.

Можешь ты пасть в смертной битве и стать меня младше».