Кто не спрятался – тот виноват, или Витязь в овечьей шкуре

 – Наташа Смирнова с сегодняшнего дня в отпуске. А я ее замещаю. Я – это не она!

– А кто? – невероятно удивился Негодько.

– Серохвостова, – быстро сказала Наташа. – Фекла Валерьяновна.

– Безобразие, – рассердился клиент, развернулся и потопал обратно. Распахнул дверь в приемную и громко сказал Мадине: – Я тут столько времени жду Наталью Смирнову, а вы мне подсовываете непонятно кого!

Мадина вскочила, выглянула из-за его плеча в зал и спросила:

Как – непонятно кого? А это, по-вашему, кто? – и кивнула на Наташу.

Конечно, Серохвостова. Будто бы вы не в курсе!

Ну да! – сказала Мадина. – Кто вам сказал?

Она сама и сказала.

Кто?

Да Фекла Валерьяновна же! Серохвостова.

С ума сойти, – пробормотала Мадина, пытаясь понять, что за знаки подает ей Наталья. – Тогда вам, пожалуй, лучше поговорить с нашим заместителем. Сюда, прошу вас.

Негодько удалился, гневно оглядываясь, и не успела Наташа перевести дух, как на горизонте появился начальник отдела Ефим Коростылев – самец крупный и при этом, как говорят зоологи, ярко окрашенный.

– М-м… – пробормотал он, остановившись возле ее стола. – Все нормально?

– Ну да, – ответила Наташа, размышляя, идти ли ей обедать или попросить кого-нибудь принести пару булочек из кафе напротив.

– А почему ты такая… бледная?

– У меня, видишь ли, проблемы. Сижу, думаю, что делать.

– Я могу помочь? – спросил Коростылев, быстро окидывая ее взглядом.

– В общем, да. – Наташа подняла голову и прищурила один глаз.

«Почему бы не попросить у босса отпуск?» – подумала она и добавила:

Ты просто обязан мне помочь. Я как раз собиралась к тебе… с важным разговором.

Коростылев моргнул и предложил:

Заходи минут через пятнадцать.

Ладно, – ответила Наташа, не заметив, как изменилось выражение его лица.

Войдя в свой кабинет, Коростылев бросил папку на стол и схватился за телефон.

Алло! Леонид? – придушенным голосом спросил он. – Леонид, ты помнишь, у нас в марте была корпоративная вечеринка? Я не знаю, по какому поводу! Да, да, именно та самая.

Он бросил трубку, свалился в кресло и едва не расплющил тяжелым взглядом часы на противоположной стене.