Смерть в музее

– У Таисии Петровны, я тебе скажу точно, властные замашки. Это точно как дважды два. Она привыкла с людьми командирским тоном говорить, а ваша сестра была полной противоположностью ей. Таисия, по-моему, ненавидела её всеми фибрами души. Она, не знаю, заметили вы, и улыбается как-то по-особенному, по – змеиному, что ли.

Глеб был несколько разочарован тем, что ничего такого нового он не услышал, а потому он быстро поднялся и стал вежливо прощаться с хозяином, крепко пожимая его тёплую и влажную руку, и обещая по мере надобности заглянуть сюда вновь.

– Не знаю, парень, говорить тебе или нет. – Он замялся, нерешительно глядя на молодого человека.

– А что такое, Дмитрий Егорович? Говорите, не стесняйтесь. Вы, наверное, что-нибудь важное вспомнили? Прошу вас, не тяните, со мной вы можете говорить без всякой опаски.

Но старик прежде, чем открыть рот, сперва подошёл к двери, прислонил ухо к замочной скважине и резким движением руки задёрнул выцветшие, давно не стиранные, пропахшие дымом шторы, отчего комната, где свет и без того был в дефиците, и вовсе погрузилась в полумрак.

Затем он подошёл к нему вплотную и вполголоса, словно чего-то опасаясь, стал говорить:

– Слушай меня внимательно, парень. Есть кое-какие любопытные подозрения. Я уверен, что коллекция монет пропала ещё раньше.

– Раньше чего? – насторожился Глеб и чиркнул спичкой, закуривая. Старик явно что-то знал такое, о чём ему не было известно.

– До того, как убили Ларису. Только убей, не пойму, какая надобность была: и убийство, и воровство – всё сваливать в одну кучу. Хотя, честно говоря, я догадываюсь, где собака зарыта.

– Да говорите вы, Дмитрий Егорович, не тяните резину! – подгонял его сгоравший от нетерпения Глеб.

– Когда моя коллекция оказалась в музее, – продолжал старик, окутанный табачным дымом, – то я ходил туда чуть ли не каждый день. Так она была под моим присмотром. Спокойнее как-то было на душе, когда я видел её на месте.

Хозяин, Глеб это ясно заметил, явно расчувствовался, голос его дрожал, по впалым щекам текли слёзы, он говорил о своей коллекции, как говорят о любимой женщине, которую безвозвратно потеряли, а вместе с ней – и смысл в жизни.

– Я не просто смотрел на мою коллекцию, я прикасался к монетам руками, гладил их, ощупывал, лелея мечту, что, может, когда-нибудь, я их вновь возвращу себе, вдруг как-нибудь случайно разбогатею и выкуплю их.