Опричник

И только теперь Меншиков заметил, что у него не хватает одного зуба.

Пока ждали Жана с лошадью, ели уху и разговаривали. Крестьянам очень было любопытно, кто такой д’Мане и какими судьбами он оказался в их краях. Пришлось наспех придумывать легенду, в которую, если судить по хитрой роже Щербатого, тот не поверил. Правда, как и товарищи его, внимательно слушал и не перебивал. Меншиков вдруг и сам понял, что больно у него все гладко выходило, даже стал опасаться, как бы, что лишнее не сболтнуть.

А легенда его была простая, и ничуть не уступала тем легендам, что были в ходу у разведчиков.

Родился и жил граф в Новом свете. Сейчас с кораблем прибыл в Ля Рашель, и уже оттуда, через Орлеан (уж больно хотелось американцу увидеть прародину предков) отправился в Париж.

– Орлеан? – Уточнил один из крестьян, здоровенный бугай, что купался во время появления Федора, в речке.

– Орлеан. – Кивнул путешественник. – Мы же французских корней, – гордо заявил д’Мане: – отбыли в Новый свет на самой заре мореплавания.

До сих пор мои родные проживают в городе – Новый Орлеан.

Меншикову показалось, что пояснение убедила здоровяка. Щербатый же только фыркнул, но так ничего и не сказал.

– А в Париж-то зачем? – Не унимался здоровяк.

– Да есть одна мечта, аж самого детства. Поступить на службу королю французскому Людовику, – Федька замялся, пытаясь вспомнить под которым номером сейчас правил монарх. – Ну, или на худой конец к кардиналу Ришелье в его славную гвардию.

– Гугенот? – вдруг спросил крестьянин, тот, что сидел напротив Федора.

– Истинный католик, – проговорил Меншиков и перекрестился.

От его внимания не ускользнуло то, что хлеборобы потянулись к косам. Какое-то предчувствие подсказало ему, что он сказал что-то не то. Но вот только что? Вполне возможно, что разорвали бы его сейчас сидевшие перед ним, да только появился Жан. Парнишка вел под узды невысокую лошадку какого-то непонятного окраса. Меншиков еле сдержал разочарование.

Он ожидал одно, а получил совершенно иное. Представил, как будет восседать в своем наряде да при шпаге на этом Росинанте.

– Ну, вылитый гасконец. Шевалье д’Артаньян, – прошептал Федор.

Вытащил из кармана колечко и протянул Щербатому.

– Как и договаривались. Правда, лошадка, – Меншиков покачал головой.

– Чистокровная монгольская, – проговорил крестьянин и рассмеялся.

– Вижу, что монгольская, – молвил Федор, подошел и взял коня.