Отбор Василия Блаженного

И пенсия, на которую я теперь имела полное право.

– Чего кушать изволите, барыня?

– Какая я тебе барыня, курица кривая, я – боевой офицер! – Вскипела я, схватив подавальщицу за край фартука. Фартук, к слову, был чистым, так что заодно и руку вытерла.

– Простите, не поняла сразу, темно туточки, вот и опозналась.

– Ладно, живи, – мгновенно остыла я, да и живот издал голодную трель.

– Ваше благородие, отведайте капусту тушеную с копчеными ребрышками, не побрезгуйте, только из печи. Пирог с зайчатиной, да ушица из окуньков.

И взвар на меду.

Подавальщица склонилась перед нами в глубоком поклоне, так что будь я мужиком непременно открывшийся вид оценила. Но я же была бабой, тем более такой, которую Господь не наделил телесами.

– Что будешь? – Спросила я у Захара.

– Что ваше благородие изволит, то я и доем, коль не осилите.

– Пироги неси, и уху, и взвар. – Отмахнулась я. – И побольше.

– Ненавижу капусту. – Опять усмехнулась я.

– Тушеная уже же-ж.

Сколько доброхотов предлагали мне капустный лист к шрамам прикладывать не упомянуть уже.

А грудь увеличить с помощью капусты?! Наших послушать, так капуста просто кладезь полезных веществ. Только что мертвых не воскрешает. И то, наверное, мало капусты прикладывали.

Пироги были непропеченными, взвар кислым, а уха жидковата. Но зато подавальщица даже не стала роптать, когда я бросила на стол на пару медных монеток меньше.

– Комнату может изволите?

– Нет.

Дорога домой заняла почти седьмицу. Мы давали лошадям роздых, обедали в подавальнях, и пару раз ночевали в лесу.

Благо, опыта таких ночевок у нас было с лихвой. Почему не на постоялых дворах? Ненавижу клопов и несвежие простыни. А Захар тенью следовал за мной, соглашаясь с любым моим решением и не смея перечить.

– Лихие людишки, говоришь, завелись? – переспросила я, задумчиво крутя в пальцах кусочек сахара, который прихватила из армии. Он уже оброс соринками из кармана, но я никак не могла заставить себя съесть его.

Подавальщица истово закивала.

– И много слихачили?

– Ой, много, ваше благородие. И не сосчитать.

– Еще бы, ты же больше, чем до двух считать не умеешь. – Буркнула я себе под нос, но ушлая девица услышала.

– Как не уметь-то, умею. Три. И четыре еще. И вообще, вот сколько пальцев на руках до стольки и умею считать.

Мне стало стыдно. И чего я на девку вызверилась. Крутится тут с утра до вечера, на наши рожи противные смотрит, моет, убирает, еду разносит.