Дом чернокнижника

Ибо шубу свою он широко распахнул, так что под нею виднелся темно-синий, бархатный же, камзол с филигранными пуговицами, а шапку сдвинул на самый затылок. И выставил напоказ свои густые, с легкой проседью, рыжие волосы – парика он не носил.

Впрочем, могло статься, что сдвинул он шапку, дабы сподручнее было запрокидывать голову – глядеть на истекающего кровью и телесными соками Глебова. Немец не отрывал от его лица своих темных, непонятного цвета глаз. И его тонкие ярко-алые губы беспрерывно шевелились. Со стороны, вероятно, могло представиться, будто он читает молитвы – взывает к Господу вместе со Степаном Глебовым.

Однако Алеша был непреложно уверен в другом: немец читал бесовские заклятья. И не просто так – а чтобы продлить мучения истязаемого майора. Не дать ему умереть. «Вот кто тут – истинный палач», – подумал ученик музыканта.

Тут по толпе прошло шевеление. Алеша услышал, как заржали лошади и как начали льдисто призвякивать по брусчатке их подковы.

– Государь, государь уезжает! – эхом понеслось среди зевак.

– И царицу тоже увозят.

Народ – сколько его не переучивай – так и не привык именовать опальную цареву жену инокиней Еленой.

Немец тоже эти возгласы услыхал – отвернул голову от Глебова и посмотрел в ту сторону, где Алеша давеча видел карету с царем и сани с бывшею царицей. Не утерпев, мимолетно глянул туда и Алеша. Иззябшие преображенцы больше не стояли цепью – прокладывали дорогу через толпу для царской кареты. Открытые сани с сомлевшей Евдокией и двумя солдатами, бросившими её держать, тащилась следом.

Алеша задержал взгляд на царевой карете и лишь через четверть минуты снова поглядел туда, где только что торчал Иван Венедиктович.

3

«Сбежал! – Алешу пробрало холодом сильнее, чем за весь этот беспредельно длинный день. – Я его все-таки упустил!» В голове у Алеши загудело, ноги подкосились, а руки так сильно стиснулись в кулаки, что, не будь нем рукавиц, его ногти наверняка взрезали бы кожу на ладонях. Всё было зря: и созерцание несусветных ужасов казни, и припасенный флакон, и все Алешины расчеты!

Но – почти тут же он осознал свою ошибку.

Немец не сбежал – он просто встал вплотную к тем пикам, на которые насадили головы казненных. Так что Алеша перепутал в сумерках его голову с одною из отрубленных.

Вытянув вверх руку, на которой чернела кожаная перчатка, Иван Венедиктович скреб корку, что налипла на мертвых губах мэтра Корнеля. А когда соскреб достаточно, поднес руку в перчатке к носу – понюхал, поморщился.