Надпись на камне

О, как же горячо и влажно там, в пещере плотских наслаждений! Через несколько мгновений волны горячих судорог сотрясли хрупкое тело Лаймы, перемежаясь тихими всхлипами и постанываниями. Ее буквально трясло от удовольствия, дикого, необузданного. Беззащитно прижавшись к нему, девушка принялась целовать – жадно, с надрывом - его губы, шею, всё, до чего могла дотянуться. Продолжая при этом скакать на нем подобно эфиопской амазонке, стискивая добела переплетенные пальцы, сдавливая бедрами его дрожащего от желания жеребца, выжимая из него всё, до последней капли.

Ивар не помнил, чем закончился этот греховный сон. В какой-то момент он просто лишился чувств. Кажется, впервые ему доводится терять сознание во сне. Откуда-то издалека донесся тревожный крик совы. Длинный, протяжный - словно языческий Пан созывает слуг лесных своей свирелью. О Боже, как же не хочется вставать! Если бы не ноющая ломота в чреслах.

В недоумении провел он ладонью по обнаженным бедрам, по срамным местам, пропитанным чем-то липким. Зеленая котта снова была на нем. Скомканные шоссы валялись на траве неподалеку. «Вот дьявол...», только и успел подумать Ивар, растерянно глядя на перепачканную в крови ладонь.

***

До Марманда оказалось рукой подать. На всякий случай Арно решил сместиться чуть дальше на юг, к Эгийону. На следующий день, оставив Бидо за старшего, он с самого утра отправился в город.

Бидо решил расположиться в небольшой лощине на правом берегу Гаронны. Поохотиться в этих местах вряд ли выйдет: слишком людно, да и леса все повырубили. Лишнее внимание – это совсем не то, что им сейчас нужно. Скорее бы вернулся Арно: вдруг ему удастся что-то прояснить.

Гастон и Керре отправились щипать огороды в предместьях. Иоганн, сидя на земле, прилежно выводил на бомбицине свои загадочные письмена. Аррамон кругами ходил вокруг Ниссы, тщетно пытаясь завязать разговор.

Рослав, как обычно, пропал куда-то со своей генеттой. «Где он вечно бродит?» недовольно думал Бидо, оглядывая окрестности. «Не сидится на месте шатуну».

Тартарин, однако, вскоре объявился – правда, один, без Цурика.