Надпись на камне

Чему подтверждением - злая насмешка, промелькнувшая в мутных глазах Дамиана. Который явно собирался ответить что-то язвительное, но в последний момент сдержался.

- Когда-то давно, в детстве, был у меня воспитатель. – Ивар сам удивился неожиданно нахлынувшим воспоминаниям. - Один старый грек. Он был мне почти как отец, да и отца своего я видел намного реже. Однажды он сказал, тот грек: все горести приходят сами собой, а все радости приходится приглашать. Лишь через много лет я понял, что же он хотел этим сказать.

- А я понимаю! – вдруг воскликнул Дамиан.

– Да, он прав, твой грек. Как будто два человека живут внутри меня: мой внутренний священник и мой внутренний палач. Один награждает за хорошее, второй казнит за плохое. И первый как будто засыпает с течением времени, второй же – все больше распоясывается. И если не будить священника, палач в конце концов обезглавит и его, и тебя.

- Так и есть. Умение получать удовольствие – такое же умение, как и прочие; и так же, как они, требует навыка и упражнения.

И каждой унылой мыслью мы кормим того палача, а каждой радостью, даже беспричинной – священника.

- К чертям уныние, к чертям акедию! - резко поднявшись со скамьи, Дамиан зачем-то ущипнул себя за уши, скривился от боли на мгновение, после чего, вышагивая журавлиной походкой по полутемной зале, спросил:

- Твой каноник не сказал тебе, когда уже, наконец, явится этот треклятый кастелян?

- Нет, не сказал. Он и сам не знает. Но я так и не понял, для чего тебе кастелян?

- Я же говорил – узнать про Иоанна Рупесциссу.

Ну и про териак сказать.

- Нет здесь никакого Рупесциссы, - покачал головой Ивар. – Адам упомянул вчера, что держат его в заточении где-то под Тулузой. Я не успел спросить, кто. Еще он предупредил, чтобы мы даже не заикались про твоего Рупесциссу при кастеляне.

- Даже так? – вытянулся в лице Дамиан. – Что же ты раньше молчал?

- Как будто у меня была возможность сказать! Или забыл, как вчера еле стоял на ногах? Сначала собачился со стражником, потом ушел искать свои бумаги и вернулся уже совсем во хмелю.

- Ну даже если и перебрал немного, - примирительно понял руки Дамиан. – Так ты сам знаешь, почему. Не судите, и да...

«Гина мэ крифете». На мгновение Ивару показалось, что он разговаривает не со своим приятелем, а с кем-то другим, незнакомым. И запах этот отвратный как будто становится все сильнее.

- Я сейчас сказал что-то? – словно очнувшись ото сна, спросил он. - На греческом?

- Что? – озадаченно сдвинул брови Дамиан.