Полюдье

Данила зажег лучину и вздохнул:

— Господи, помилуй княжье дитя. Дело плохо.

Микола слез с печи, держась за поясницу, подвинул Всеслава и захлопнул дверь. Князь потерянно встал в углу избы, опустив руки.

— Это не первое и не последнее знамение, — сказал Микола. — Их будет больше и больше, покуда мы не найдем Семарха. Собирайтесь. Я проведаю княгиню, и мы отправимся в Глиницу на рассвете.

Сам себе поразился: заговорил, словно тысяцкий перед ополчением. Прошли те времена, когда он горячо брался за дело и со строгостью смотрел на тех, кто ленился.

Микола взглянул на Всеслава Андреевича, и тот сказал:

— Я тебе верю, Странник. И тебе, Софья Вольговна. Раньше не верил, пока не узнал получше. И Алексей вам верит. Он людей к себе не подпускает, а вас приютил. Это чего-то да значит. Злые люди думали бы о том, как сбежать — а ты, Софья Вольговна, вся в мыслях о детях и правде. На суде и говорили только, что о твоей матери, о ее колдовстве. Но твоей матери давно нет, а ты — есть. И не тебе ее грехи замаливать в монастыре.

Я своих отца и мать почитаю, и митрополита Константина тоже, но в этот раз они не правы. Собирайтесь. Берите мои сани, Борис и Каша отправятся с вами. Я вам напишу грамотку, чтобы знали, от кого вы. А с отцом буду сам говорить.

— И ты, сокол, бери с собой Никандра, — добавил Микола. — Он нам пригодится.

— Мне с вами? — опешил Алексей. От удивления он даже вскочил на ноги. — Как же мне так уехать, бросить птиц?

— Я присмотрю! — воскликнул Данила.

— Дитю твоему тесно, холодно спать под лавкой.

Пойдешь с нами — узнаешь, как его утешить.

Алексей замер, руки его мелко задрожали.

— Откуда ты знаешь про лавку?

Микола мягко улыбнулся:

— Сынок, так я их всех вижу.

И вышел в сени. Поправил плохо севшие лапти, запахнул кожух и отправился в ночь, освещенную яркой серебряной луной. От первого же шага снег приветливо хрустнул. Позади донеслось:

— Постой! Постой, Микола!

Алексей выбежал вслед за ним в одной рубахе и онучах. Схватился за перила на крыльце, прокричал:

— Почему мне нужно с вами, чтобы упокоить его?

Микола повернул голову и весело ответил:

— Потому что ты сам еще дитя, сокол! В пути и трудностях повзрослеешь и поймешь, каково быть отцом.

***

В тереме пахло кровью и кислым потом. Натопили так, что не вздохнуть. Микола утер лоб рукавом и подошел к спящей княгине. Помолился за ее здоровье и взглянул на стену над изголовьем. Нет лучины — дурной знак. Каждый, кто входит в мир, должен быть благословлен светом.