Полюдье

Они утешали беспокойные души, привечали, словно оставленных детей. Огоньки на болоте танцевали, взволнованные древней волшбой, звери несмело собирались на свет, чтобы проводить уставших в последний путь.

Но в Глинице не осталось ни души. В ту холодную ночь Микола видел их горюющие по украденной жизни лица. Семарх пришел и забрал их, не молвив ни слова. В каких грехах были повинны глиничане?

— Если правда есть на этом свете, она кажет себя, — мрачно сказал Константин. Он тяжело поднялся со ступеней и обернулся к Миколе.

— Добрый человек, мы будем говорить с тобой и Софьей Вольговной. Ничего не утаивай, и тогда всем будет легче.

— Но не посаднице.

Митрополит не ответил. Вернулся в церковь, тихо притворил дверь. Микола взглянул на кошку: та довольно хрустела мышиной головой.

— Доедай и пойдем, Серая. Проведаем твою хозяйку.

***

Господь каждому племени определил место и долю. Когда потомки Андера и Фреи на островах Срединного моря сотворили великое зло, их погубило извержение Амвона. Древняя гора спала сотни лет, чтобы в один день похоронить народ философов и палачей.

Возомнив себя выше божественного суда, они искали запретные пути на небеса.

— Наше время еще не настало, — уверенно сказала Софья Вольговна, когда Микола рассказал ей эту печальную историю. В трауре по мужу и глиничанам она носила ту же одежду, что и месяц назад. Каждый день садилась на крыльцо терема и глядела на чужие дела. Такой, тихой и отстраненной, Микола и застал ее.

— Откуда знаешь, посадница?

Сложив руки на коленях, Софья смотрела устало и тяжело.

Тени залегли под ее глазами, лицо осунулось, но не растеряло красоты.

— Глиница — мой дом, и мне все в ней знакомо. Люди бывают и злы, и добры, но я знаю, что глиничане не заслужили смерти. Если Господь определил для нас этот путь, значит, он найдет успокоение для невинных.

Со двора раздался лай: черный лохматый пес помчался к воротам, в которые въехал князь со своими людьми. Андрею Владимировичу шел сороковой год, он был статен и высок. В русой бороде виднелась редкая седина.

Спешившись с гнедой, он снял шапку и крикнул что-то тиуну, Фëдору Бетюку. Тот выскочил из своего дома и поспешил к князю, путаясь в ногах. А потом князь взглянул на Софью. Несмело, на краткий миг.

— Говорить с нами будет, — уверенно сказал Микола.

— Пусть говорит, — безразлично отозвалась Софья. — Правда одна.

— И какова же?

Софья спрятала замерзшие ладони в рукава мужниного кожуха.

— Правда в том, Микола, что моих детей не было среди погибших.