Полюдье

И только на внутренней стороне крышки было криво вырезано ножом: «Оставь себе». Софья замерла, глядя на буквы, будто завороженная. Прикоснулась к ним холодными пальцами, обвела каждую, натыкаясь на занозы по краям.

Аня и правда не собиралась замуж. Сердце сжалось, сдавило грудь, не вздохнуть и не встать. Софья закрыла сундук, прижалась лбом к крышке. Обняла его, как обняла бы дочь, если бы нашла ее.

Им уезжать к князю, а детей нет. Ни следа, ни весточки. Уедут — и как искать? Лес скроет, спрячет, и, вернувшись по весне, Софья не найдет ни единого волоска с их голов, ни ниточки с одежды.

Собраны вещи, сундук с приданым уложен в телегу. Софья осмотрела дом, прижалась ухом к печи, забирая с собой тепло прогоревших дров.

На улице ее встретил молодой князь. Взволнованный, он мял в руках овечью шкуру.

— Держи, Софья Вольговна, — тихо сказал он. — Накройся, чтобы не замерзнуть в дороге.

Софья распрощалась с отцом, прижавшим ее к крепкой горячей груди.

— Мы все здесь устроим, не тревожься.

Слов для отца не нашлось, а все прочие она приберегла для молитвы.

В телеге уже сидел Микола. Из его прохудившейся шубки выглядывала полосатая кошачья мордочка. Софья осторожно забралась в телегу и села в угол, поближе к сундуку. Микола взглянул на нее подслеповатыми глазами и сказал:

— Ты не бойся, посадница. Дети твои не пропадут. Глиницы не будет, но Сожа продолжит бежать, и на берегах ее останется глина. Не будет людей, но родятся новые. Господь спасет их души, а мы Ему в этом поможем.

— Как? — устало отозвалась Софья.

Микола улыбнулся.

— Вернем их домой.

Глава четвертая. Асан

Алексей покосился на сокола, сидевшего на жердочке справа от него. Сокол вертел головой — волновался. Солнце понемногу клонилось к закату, застенчиво заглядывая под навес у птичника. Алексей сделал еще один стежок на клобучке: игла входила в телячью кожу туго, неохотно. Уже все пальцы исколол. Раньше клобуки для соколят делал старик Чеглок, никого не подпускал и страшно ругался, когда Алексей предлагал помощь.

— Алекша, перекусил бы хоть чего, — раздался голос со стороны тропинки, ведущей к княжескому терему. Это был тиун Фёдор Бетюк, широкоплечий и чернобородый. Бабка его была из иштаков, пленницей, оттого и тëмен волосом и кожей.

Алексей поморщился. Соколенок встрепенулся, не доверяя незваному гостю.