Полюдье

— Микола, ты вернешь ее домой? — тихо сказала Софья. Шаги приближались, и по звуку она догадалась, что это был иерей Филипп.

— Нет, Софья Вольговна, — печально ответил Микола и опустил голову, весь сжался, уткнувшись лицом в кошачий бочок. — Скоро у нее не будет дома, сожгут. Пускай побудет у меня, я ее поберегу.

— Что значит сожгут? Кто собрался жечь наш дом?

Священник молча подошел к ним и остановился у колонны с изображением Третьего дня — напоминания о бренности мира под Солнцем. На Третий день Андер впервые увидел смерть и пролил над ней слезы, но в той скорби еще не было страдания, которое он познает позже.

На фреске Андер склонился над окровавленным агнцем: его лицо застыло в растерянности. Он плакал, пока не зная, почему.

— Отец Филипп, — смутилась Софья и поклонилась, прижав свободную руку к сердцу. — Мне жаль, если мы тебя разбудили…

Ей вдруг стало страшно: что он подумает? Она ворвалась в храм и раскричалась, будто купчиха на площади… Всю неделю иерей и приехавшие из ближайших городов диаконы отпевали усопших, с рассвета до заката, пока позволял солнечный день.

Как и княжеские отроки, они без устали трудились, чтобы подарить мертвым покой.

— Все ли у тебя хорошо, Софья Вольговна? — тихо спросил священник. Он был слишком стар, чтобы удивляться простоволосым вдовам.

— Все хорошо, батюшка, — слабо улыбнулась Софья. — Приходи на обед к Вольге Ильичу, мы накормим тебя ухой.

— Приду, — добродушно ответил иерей Филипп. На его лице не было ни единой оспинки или язвочки, будто и правда уберег Господь.

Когда он улыбался, его лицо становилось таким светлым, что Софья была готова забыть ту строгость, которую он проявлял на похоронах. Стоило Борису и Каше что-то сделать не так — плохо обойтись с телом, выругаться или помедлить в работе — он осекал их одним суровым словом. Поэтому Софья боялась, что он и ее осудит.

— Иди поспи, Софья Вольговна. Не тревожься, — вместо этого сказал он, но в голосе его, всего на миг, она услышала предостережение, скрывшееся за улыбкой.

— Она не уснет, — вдруг заговорил Микола. — Ее деток забрали.

Софью затошнило.

— Забрали? Кто забрал? — нетерпеливо спросила она, забыв про старика иерея.

— Знаем мы, кто. Мы с усатой видели — князь с лицом мертвеца.

Филипп вздохнул, будто слышал это не в первый раз.

— Микола, не пугай Софью Вольговну, — устало сказал он.

— Семарх? — нахмурилась Софья.

Услышав это имя, юродивый погрустнел: лицо осунулось, глаза тревожно забегали.