Вязь времен-1. Игра воображения

Следовало доказать этому скептическому типу, что безмятежные создания вроде меня тоже на что-то способны и не лишены талантов. При этом я даже не вспомнила, что за дамами в подобных турнирах оставалась обычно роль ценительниц.

-Я позволю себе занять ваше время, - обратилась я к нему с нарочитым смирением, - только лишь еще на несколько мгновений. Не хотите ли послушать и мой вокал?

На это ему оставалось только отвесить новый столь же почтительный, сколько иронический поклон.

Я огляделась в поисках какого-нибудь более или менее знакомого инструмента, обнаружила в углу клавесин и облегченно вздохнула.

Петь "а капелла" я все же не умела, невзирая на массу других достоинств. Как, впрочем, и играть на гитаре: клавишные были мне как-то ближе.

Поразмыслив здраво, я решила не слишком рисковать и исполнить нечто, сочиненное всего чуть более полстолетия спустя... Вспоминая впоследствии эту сцену, я могла бы поклясться, что романс на стихи горячо мною любимого Дениса Давыдова выбрала совершенно случайно.

Не иначе, здесь сыграла роль моя интуиция, которая вопреки обыкновению решила подсунуть мне исключительно провокационный текст.

Правда, никто не заметил выражения лица Генриха, услышавшего первые строки:

-Не пробуждай, не пробуждай

Моих безумств и исступлений,

И мимолетных сновидений

Не возвращай, не возвращай.

Благополучно миновавши первый куплет, я поняла, что выбирала плохо. Прочее общество благосклонно внимало моим стараниям, а на лице Генриха застыло выражение напряженного, нарочитого спокойствия.

Что свидетельствовало об его волнении больше, чем любые нервические припадки. Отступать, впрочем, было некуда, и я продолжила пение, оставив размышления на потом:

-Не повторяй мне имя той,

Которой память – мука жизни,

Как на чужбине песнь Отчизны

Изгнаннику земли родной.

Не воскрешай, не воскрешай

Меня забывшие напасти.

Дай отдохнуть тревогам страсти,

И ран живых не раздражай.

Иль нет, сорви покров долой!

Мне легче горя своеволье,

Чем ложное холоднокровье,

Чем мой обманчивый покой.

Вся беда в том, что я не сразу припомнила полный вариант текста. Конечно, могла бы догадаться, что такими песнопениями Генриха порадовать трудно. И как нарочно, на сцену тут же выступило второе действующее лицо давно минувшей драмы.

-Баронесса фон Ангрифф, - доложил шталмейстер. Общество зашушукалось, герцог обменялся с супругой еле заметными взглядами, а на пороге как раз возник еще один персонаж нашей истории.