Вязь времен-1. Игра воображения

Но укрыться от грозы было не так-то просто: Генрих схватил меня за плечи и ощутимо встряхнул. Поистине, мир вокруг безвозвратно рушился, а ведь казался таким надежным! Впервые мой наемник настолько утратил самоконтроль. Я едва заставила себя поднять голову и взглянуть ему прямо в глаза. На это простое действие ушла вся моя решимость…

И только встретившись с ним взглядом, я поняла, что он отчаянно за меня волновался. Видно, никогда раньше он ни за кого не тревожился настолько сильно, и от этого вдобавок рассердился на нас обоих.

Я перевела дух, и смогла, наконец, улыбнуться: так волнуются только за очень близких людей. Беспокоиться, стало быть, не о чем - местечко в его жизни мне обеспечено.

-Да ты беспокоился обо мне, господин Ледяное сердце, - заметила я, фамильярно погладив его по плечу.

Получалось, что в моем обществе он не только освобождался от прошлого, но вновь обретал эмоции, которые, наверно, считал утраченными навсегда.

На мой демарш он ответил не сразу. Сперва отвернулся куда-то в полумрак, медленно, очень медленно раскурил трубку, и только сделав первую затяжку, тихо произнес:

-Да, я тревожился…Проклятье, Анна, кажется, я так тревожился впервые в жизни! Прости за грубость, но я…

-За грубость проси прощения у Шметтерлинга.

-Не дождется, - отрезал Генрих, мигом выходя из смущения и задумчивости, - Я убил бы его, если б хоть волос упал с твоей головы.

Он, как никогда, походил на упрямого мальчишку. И как я ни умилялась, не упустиларедчайший случай его поддеть.

-Если ты еще немного выпятишь подбородок, он упрется в нос, и тогда уж я точно не смогу устоять перед твоим очарованием, - не без издевки объявила я, с величайшим облегчением хватаясь за его локоть.

Я провела в его обществе достаточно времени, чтобы понять наверняка: если я и могу чувствовать себя безопасно в этой богатой на странности эпохе, то только находясь рядом с ним. Удивительное чувство: больше всего я обычно рассчитывала на себя, и только во вторую очередь – на кого-то еще.

С моей неудачной эскапады что-то в наших отношениях неуловимо переменилось. Правда, не на посторонний взгляд, ибо мы, как могли, скрывали от окружающих свое дальнейшее сближение. На людях наши отношения оставались куртуазно-прохладными. А ближе к ночи, изобразив на лицах полное безразличие, мы непринужденно направлялись в спальню Генриха.