Двум смертям не бывать

— И как? Много парней за два года заделал?

— У меня нет детей. По крайней мере тех, о которых я знаю. Оно и к лучшему. Растить сына, зная, сколько ему отведено… А бастард — не наследник.

— Почему вы вообще так носитесь с ублюдками? — поинтересовался Дагобер. — Воспитатель твой; святоша этот, Эдгар.

Рамон отставил вино, поднялся. Протянул руку девушке, помогая встать.

— Потому что на них проклятие не падает. А роду нужны мужчины, хотя бы такие.

— Не боитесь, что один из них вдруг решит присвоить титул?

Рыцарь невесело усмехнулся.

— Мой прадед незадолго до смерти усыновил своего бастарда по всем правилам. Через двадцать лет молодой человек попал под грозу. Хоронили уголья. Прости, я, наверное, пойду. Развеюсь. Когда вернуться, забрать Хлодия?

— Под утро приходи. — Маркиз тряхнул тихонько посапывавшую девицу, та подняла голову, захлопала глазами. — Пойдем-ка, милашка, он прав, хватит тратить время на болтовню.

Рамон со спутницей осторожно обошли устроившуюся прямо у шатра пару.

— Куда мы? — осторожно поинтересовалась девушка.

— Ко мне. Чтоб никто не мешался.

У шатра его окликнул Бертовин:

— Моего парня не видел?

— Он у маркиза в шатре. С женщиной.

— Я не разрешал ему…

— Я разрешил, — отрезал Рамон. — Вернее, приказал. Умирать он взрослый, а гулять — нет?

— Взрослый… два остолопа, на полчаса без присмотра нельзя оставить.

— Придержи язык. Я пьян и буен.

Бертовин хмыкнул и растворился в темноте.

Рамон откинул полог.

Дурашливо-галантный поклон не вышел: земля покачнулась, и пришлось вцепиться в растяжку, удерживающую шатер. Выпрямившись, зашел вслед за девушкой, указал на ложе:

— Раздевайся.

Она кивнула, начала торопливо стаскивать одежду. Мужчина попытался было снять котту, запутался, опустился на пол с глупым смехом. Девушка бросилась помогать — оказалось, что не расстегнута заколка, удерживающая одежду у горла. Выпутавшись из котты, Рамон махнул рукой на остальное, кое-как взгромоздился на ложе.

Женщина в одной рубашке упала рядом, притянутая жестким рывком. Тратить время на то, чтобы раздеть ее окончательно, Рамон не стал.

Под утро Рамон оставил рядом со спящей женщиной серебрушку. У выхода из шатра по-прежнему дежурил Бертовин. От кого караулил — непонятно, большая часть обитателей лагеря была пьяна в стельку.

— Пошли кого-нибудь приглядеть, как проснется, пусть выпроводят, — приказал рыцарь. — Я за Хлодием.