Волк. Тайна Черной пирамиды

Просто кто-то когда-то наделил нас разумом, чуть выше, чем у наших четвероногих братьев, и привил мораль, эту лживую puta**, скрывающую истинную натуру. А этот чудесный напиток, – испанец сделал глоток и, осушив бокал, продолжил, – между состоянием легкого опьянения и фазой превращения в зверя, дарует нам истину, пусть и на краткий миг. Вся истина в вине, мой amigo, и не ищи другой!

** Puta (исп.) – шлюха

– Слова достойные поэта, – заметил Владимир.

– Отдам их любому из этих стихоплетов по бросовой цене, – нашелся испанец.

– А ты сегодня в ударе, мой друг! Еще вина?

– Конечно! Когда это я от него отказывался, – лукаво усмехнулся Мартин и протянул Владимиру бокал.

Волков наполнил фужер испанца и, подлив вина и себе, произнес:

– Кстати, завтра мы с тобой приглашены на прием, так что не напивайся сегодня сильно.

– Мы? – удивился испанец. – И кто же это позвал к себе Мартина де Вилью?

– Ну, если быть до конца откровенным, на этот прием приглашен я один, но думаю, что против твоего присутствия никто возражать не будет, скорее наоборот, твое появление придаст шарм этому вечеру.

Испанец прищурил глаза, и лукаво посмотрев на Владимира, произнес:

– По-моему, ты что-то не договариваешь мне, хитрый волчонок. Зачем я нужен тебе на этом вечере? А ну, говори!

– Ну да, тебя не проведешь, старый лис, – усмехнулся Владимир. – Твое присутствие мне действительно необходимо для дела. Хочу поставить на место одного молодого выскочку, имеющего наглость, усомниться в твоем существовании, и как следствие в моем умении владеть шпагой.

– Каков наглец! – возмутился де Вилья. – Усомнился в моем существовании?! Ну, это уже оскорбление! И отчего же ты сам не насадил его на свою спицу, малыш? – И испанец кивнул в сторону трости со скрытым клинком, лежащую на столике рядом.

– Не представилось возможности, мой дорогой друг. Но я и не хочу нанизывать его на мою, как ты выразился спицу, я всего лишь хочу проучить наглеца и преподать урок.

– Самый хороший урок ты можешь преподать ему, пустив кровь!

– Боюсь, он слишком осторожен для этого.

– Боюсь тогда он просто трус, – фыркнул Мартин.

– Вот именно! – кивнул Владимир. – А что лучше всего не уязвляет мужское самолюбие, чем доказательство его трусости в присутствии всего света, о котором потом еще долго будут судачить злые языки?!

– Ну и плут же ты, – расхохотался Мартин и потрепал Волкова по голове.

– Поднимем за это наши бокалы!

Они чокнулись и выпили.