Рубедо

– Здесь происходит растворение ртути и коагуляция серы, здесь материя распадается на частицы, смешивается, гниет, как компост. Запомни, золотой мальчик: все начинается с распада, со вкуса горечи и гнили, когда весь мир заражен тоской и тьмой, когда единственным выходом из бесконечно меланхолического круга является смерть. Пройди сквозь нигредо не задерживаясь, иначе останешься пеплом…»

Тогда, от жара и духоты, от боли в обожженных ладонях, Генрих потерял сознание, и после не помнил, кто говорил эти странные слова. Да и слышал ли он их на самом деле? Епископ Дьюла двое суток сидел подле его постели и говорил о предназначении, о Господе, своею милостью одарившим Генриха, о том, что за исполнением Его воли следит всесильная ложа, и что без позволения греховно пытаться изменить течение трансмутации, о неизбежной и жертвенной смерти – «ибо прах ты и в прах возвратишься»…

Генрих слушал.

И ненавидел его.

Сейчас все немного изменилось. Осталась печная топка с чугунной изразцовой дверцей, те же тигли, различные резервуары для приемки использованных веществ, новомодные микроскопы.

И страха не было: Генрих давно свыкся со смертью и окружил себя ею – мертвыми бабочками, черепом на письменном столе, охотничьими трофеями, испытывая к смерти болезненную тягу, чем-то сродни тяги к морфию. Но все-таки под коростой привычек и серых будней тлела крохотная надежда на перемены.

– Вы узнали, что вызывает эпидемии? – осведомился Генрих, усаживаясь на табурет и стягивая зубами перчатку. С ногтя сорвалась искра и подпалила масляный фитиль.

Желтый свет заплясал по стенам, лег на забронзовевшее лицо Натаниэля.

– Пока лишь то, что известно и авьенцам, – ответил он. – Чумную и туберкулезную палочку, холерный вибрион… только это последствия, а не причина.

– Мне нужна причина, – жестко сказал Генрих. – Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Не из-за страха смерти… вернее, не только поэтому. А потому, что через сто лет после моей смерти начнется еще одна эпидемия. И еще одна. И еще. Чума, туберкулез, холера – не важно! Мир заражен.

И Спаситель – не панацея, что бы ни проповедовал Дьюла и вся ложа «Рубедо».

– Я слышал, они все еще пытаются создать ламмервайн.

– Мы тоже, – откликнулся Генрих.

Умолк, рассматривая зарубцевавшиеся ладони – со временем кожа стала нечувствительна к огню и восстанавливалась достаточно быстро, вот и от недавней вспышки почти не осталось следа.

– Эликсир бессмертия – миф, – Натаниэль тоже опустился на стул и стащил с головы пробковую шляпу.