Рубедо

– Мой муж, барон фон Штейгер… – имя далось с трудом, но с чего начинать разговор, как не с перечисления мужниных заслуг? – Он всю жизнь верно служил во благо Авьенской империи. Дважды награжден Железным Крестом первого класса, из рук самого кайзера.

– Похвально, – заметил кронпринц, отпив из бокала снова. Похоже, его высочество тоже маялся от жары: лоб поблескивал от пота, пальцы то и дело касались жесткого воротника. И что за отметина темнеет на шее? Не след ли засоса? Какая прелесть! – Уверен, – продолжил Спаситель, – ваш муж – верный подданный Империи и прекрасный человек.

– Он умер, ваше высочество.

– Мои соболезнования, баронесса.

Ответил машинально, не потрудившись вложить в сказанное и тени сожаления. Не то чтобы это покоробило Марго, но от Спасителя она ждала больше чуткости. Она вздохнула и попробовала снова:

– Я пришла, чтобы просить вашей помощи…

Кронпринц отставил бокал. Уголки рта дернулись, над переносицей обозначилась вертикальная складка.

– Мои возможности сильно преувеличены, баронесса, – заговорил он, ощупывая Марго внимательным взглядом, словно одну за другой втыкал в ее лицо раскаленные булавки.

– Я Спаситель, но не Христос, и вы должны четко понимать разницу, – а дальше продолжил как по писаному: – Он – Бог-сын, зачатый непорочно, погибший на распятии и воскресший. Я же смертен и рожден от смертной женщины, только орудие для исполнения воли Господа. И я не умею ни превращать воду в вино, – тут он снова поморщился, покрутив в пальцах бокал, – ни тем более воскрешать мертвых.

– О, нет, нет! – Марго наконец поняла, к чему клонит кронпринц. – Я пришла просить вовсе не о воскрешении! Ваше высочество, – она собралась с духом, подыскивая слова, чтобы перейти к непосредственному делу, – у меня также есть младший брат. Его имя Родион Зорев, очень умный, богобоязненный и воспитанный мальчик, – Марго говорила все быстрее, боясь, что ее перебьют или остановят. – Студент. Никогда не был замечен ни в чем противозаконном. И, клянусь, он никогда бы… никогда! Не подумал бы выступить против монархии, его императорского величества и вас! Однако, – Марго вздохнула и быстро облизала губы, бокал в ее пальцах сидел как влитой, – во время вчерашнего обыска публичного дома на Шаттенгассе его арестовали по обвинению в государственной измене.

Сказала и замерла, переводя дух. Кровь горячо билась в висках, сердце грохотало в корсетном панцире, но внешне – Марго осмеливалась надеяться – она оставалась спокойной.