Рубедо

– Но те либеральные статейки, по крайней мере, не оскорбляют облик монарха, его семьи и приближенных. Не говоря уже о едком высмеивании Спасителя.

– Это писал не он, – простонала Марго, комкая перчатки. – Родион не мог! Он послушный домашний мальчик…

– Который, однако, арестован в компании шлюх, – Вебер остановился. – Мы пришли.

Домашний мальчик сидел на топчане, уронив голову на руки. Решетчатая тень косо падала на его взмокший лоб. Костюм помят, рукав порван. На щеке – свежая ссадина.

– Родион…

Негромко, шепотом, почти не разлепляя губ.

Мальчишка услышал: подскочил, точно его кольнули иглой, затравленный взгляд заметался по камере, остановился на решетке.

– Ты пришла!

Марго приникла к решетке, стиснула железные прутья, как, наверное, хотела стиснуть худенькие плечи Родиона. Он стоял, не смея подойти, и весь трясся не то от озноба, не то от волнения.

– Я понимаю, вам нужно поговорить, – произнес за плечом шеф-инспектор. – Вы друг мне, Маргарита, и потому я не буду мешать. Только скажите: вас нужно обыскивать?

– Нет, – хрипло выдавила она, в тоске оглядываясь на Вебера.

– Отто, добрый мой, хороший, верьте! Я грешница и порой веду себя не так, как подобает дворянке и приличной фрау! Но перед вами и Богом я честна!

Вебер накрыл ее ладонь своею, погладил холодные пальцы, отпустил.

– Не будем поминать всуе, – поморщился он. – У вас пять минут.

И отступил в тень.

Марго выдохнула. Сердце колотилось болезненно и гулко. Родион подошел на негнущихся ногах, сказал по-славийски:

– Прости…

– Это правда? – спросила она на родном языке, заглядывая в его белое лицо.

– То, в чем тебя обвиняют?

Родион упрямо молчал. Челка свисала на глаза – давно следовало постричь, только мальчишка не давался и все откладывал на потом, теперь-то обреют наголо, закроют до суда, сошлют на рудники или в шахты, и хорошо – не казнят.

Что же ты наделал, Родион?!

Наверное, сказала это вслух: мальчишка засопел, раздувая ноздри, но не плакал.

– Меня осудят, Рита?

– Если ты признаешь вину.

Но ты ведь не признаешь?

Он снова промолчал. Упрямец, весь в отца. Да и Марго – того же поля ягода.

– Мне показали эти скверные стишки, – продолжила она, заглядывая в лицо брата и отчаянно пытаясь отыскать там зацепку. – Написано, соглашусь, талантливо. Но это писал не ты.

Молчание. Кадык подскакивал в худом горле, нижняя губа дрожала. Давай же, скажи правду!

– Отпечатано на машинке, а она – заперта в моем кабинете. Ключ всегда со мной.