Рубедо

Угнетали каменные стены, прячущиеся за красным шелком, громоздкая и вычурная мебель, картины в тяжелых рамах и бабочки, бабочки, бабочки…

Аккуратно спрятанные под стекло, пронумерованные и подписанные – жизнь, законсервированная на пике своего расцвета.

Марго не покидало ощущение, будто она одна из них.

«Поздно, дорогая, – шепнул покойный барон. – Ты стала очередным экземпляром в чужой коллекции»

Она не ответила, но принялась одеваться: тихо-тихо, стараясь не разбудить его высочество и даже не смотреть в его сторону.

Он все равно попросит ее уйти, как всех, кого приводил сюда или с кем веселился в салоне на Шаттенгассе, так зачем оттягивать неизбежное? Пожар отбушевал и оставил после себя лишь пепел.

Марго закусила губу и наткнулась взглядом на голый оскал черепа. От неожиданности перехватило дыхание, и тут же за спиной послышался тихий голос:

– Несчастный Йозеф напугал вас?

Она обернулась, подхватив взметнувшиеся юбки. Кронпринц стоял у кушетки, небрежно запахивая халат. Темные полы заключили его в кокон.

– Йозеф?

– Эта голова, – он указал на череп.

– Вы знали его?

– Нет. Я не знаю ни его настоящего имени, ни кому он принадлежал. Но мне нравится думать, что это был такой же несчастный, как и все мы, – пройдя к столу, кронпринц коснулся полированной кости, провел пальцем, затянутым лайкой, вдоль безгубого рта. – Смотрите, он умер молодым. Судя по зубам, ему было едва ли больше тридцати. Мне нравится думать, что у него была пустая жизнь, утомительные обязанности, скверная жена и, возможно, он тоже мучился мигренями.

Он улыбнулся, но сейчас же посерьезнел и пригвоздил Марго пугающе тяжелым взглядом.

– Вы собирались сбежать, не так ли?

Пепел, осевший на дне ее сердца, вдруг подхватило сквозняком и бросило к горлу. Она поперхнулась, накрыла ладонью рот.

– Ваше вы… сочество, – голос глухой, хриплый, не ее. – Простите, но…

– Почему вы хотите уйти? – отрывисто осведомился он.

– Нет! – воскликнула Марго.

– Жалеете о ночи со мной?

– Нет, ваше высочество! Дело не в том!

Марго оперлась ладонями о гладкую поверхность стола. Напряженные мышцы гудели, губы еще помнили поцелуи – восторженно-пьяные и шальные. Так трудно уйти, когда хочешь остаться. Так трудно остаться, когда принуждают к этому.

– Я не хочу быть обузой вам, – заговорила она, избегая встречаться с ним взглядом.