Рубедо

– Что говорите, фрау? – откликнулась Фрида, выглядывая из-за плеча госпожи.

– Ничего, – выдохнула Марго и, повернувшись, погладила служанку по плечу. – Помолись еще, чтобы все у нас получилось. И не беспокойся, если я не вернусь к ужину.

Особняк выпустил ее неохотно, лязгнув ржавым засовом. Ступеньки противно скрипели под ногами. Давно бы нанять рабочих, перебрать гниющие доски, подлатать и заново выкрасить фасад. Вот только негде было взять средств, а теперь их не будет и подавно – ложа «Рубедо», клещом вцепившаяся в барона, и после смерти высасывала из него последние соки.

Но не это было главным сейчас.

Главное – звучащее медными трубами, гремящее литаврами, сверкающее на солнце новыми витражами и статуей Девы Марии над аркой, – привлекло толпу хоть и намного меньшую, чем видела Марго на Петерсплаце, но все-таки внушительную.

К открытию госпиталя, должно быть, стеклись все зеваки города: скромные туалеты, запахи дешевых духов и грубые, словно вытесанные из дерева лица выдавали в собравшихся средний класс Авьена.

Продираясь через оцепление, Марго бросала косые взгляды из-под шляпки, боясь вдруг увидеть знакомое лицо инспектора Вебера. Она не знала, что сказала бы ему при встрече, и вина за неотвеченное письмо и растоптанную розу грузом лежала на сердце и заставляла ее держаться от полиции как можно дальше.

Марго обязательно поговорит с инспектором, поблагодарит его за заботу о ней самой и Родионе.

Сейчас – алая ленточка между колоннами, и оглушающие звуки оркестра, и поднимающиеся по лестнице фигуры в сопровождении гвардейцев с алыми плюмажами на киверах.

Какой-то моложавый франт, протиснувшись к Марго, подхватил ее под локоть и, дыша табаком, быстро проговорил:

– Фройлен скучает одна? Осмелюсь пригласить присоединиться к нашей компании, мы заняли лучшие места!

Оглянувшись, Марго порезалась об ухмылки двух типов крайне помятого вида, и сбросила шершавую ладонь.

– Я воздержусь, господа. К тому же меня ожидает муж… – она запнулась, в отчаянии шаря взглядом по толпе. У самой лестницы крутил птичьим носом тип в черной паре и с карандашом, заложенным за ухо. – Вот же он! Глупыш, просила носить очки, вот и не видит. Прошу меня простить!

И ловко ввинтилась в толпу, совсем не по-благородному работая локтями и не обращая внимания на тихие возмущения и сморщенные носы горожанок.