Рубедо

Фрау Шустер нелепо хихикнула и сжала кулак.

– Ангел! – с придыханием повторила она. – Я буду молиться о вашем здравии и расскажу всем несчастным женам, которых тиранят мужья. Всем безответно влюбленным. Всем обманутым. Покинутым. Скорбящим! – с каждым словом она отступала к дверям, и юбка шуршала по паркету, и тень ползла, вслепую ощупывая путь. – Будьте счастливы!

Она остановилась в дверях, прижав ладони к груди.

– Идите, – устало сказала Марго. – Будьте счастливы тоже.

Сатин и органза прошуршали в последний раз и растворились в полумраке коридора.

Марго слушала, как скрипнули двери, как лязгнул засов, запирая особняк на ночь, и сонная Фрида поплелась в комнату, зевая и шаркая стоптанными туфлями.

Бедная девушка ведет в особняке ночной образ жизни, под стать его обитателям. Марго решила, что хорошо бы увеличить ей жалованье, вот только львиную долю заработка отнимала оплата семестра в Авьенском университете. На эти жертвы Марго шла осознанно: если однажды ей самой поломали судьбу, то пусть хотя бы у брата будет возможность выбиться в люди.

Марго вспомнила, как Родион, лохматый и сосредоточенный, накануне корпел над книгами. Лампы вокруг горели в полную силу, освещая его сгорбленную спину – ну сколько можно просить не сутулиться? – и шевелящиеся губы, вокруг которых пробивался темный пушок, еще не познавший бритвы. В такие моменты Марго никогда не подходила близко: то ли не желая мешать, то ли страшась ступить в ярко освещенный круг – не смотреть на огонь, не думать об огне, не вспоминать то страшное, случившееся в далеком детстве, – и молча наблюдала из тени.

Время давно перевалило за полночь. Наверное, Родион уже спит. Хотя с него станется увлечься какой-нибудь книгой, и если не проконтролировать лишний раз, то так и просидит до рассвета, а утром Фрида снова его не добудится. За что тогда платить ежемесячный взнос?

Приподняв юбку и держа лампу на вытянутой, уже затекшей руке, Марго поднялась по лестнице. Старые ступеньки неодобрительно поскрипывали – в особняке родилось, жило и умерло не одно поколение фон Штейгеров, и все они – чистокровные бароны, не то что пришлая чужачка черт-разберет-какого рода.

Иногда Марго казалось, что особняк ненавидит ее, как ненавидел и барон. А может, в нем осталась душа старого барона. Недаром Марго то спотыкалась на ровном месте, то проливала на себя горячий чай, то билась лбом о низкие притолоки. И на всякий случай жгла как можно меньше огня.