Рубедо

– Тогда обещайте, что принесете мне бумаги покойного мужа! – выпалила на одном дыхании Марго. И, смело глянув в лицо Дьюле, добавила: – Все долговые расписки, закладные на имущество, все, что может рассказать о его причастности к ложе «Рубедо»!

Выговорила и умолкла.

Епископ молчал, буравя ее пуговичным взглядом.

Свечи мерцали, по воздуху стлался дым.

– Вы маленькая грязная торговка, – сказал, наконец, епископ, и в его голосе почудились язвительные нотки старика фон Штейгера. – Я не удивлен, что вы шантажировали половину Авьена.

– На этот раз мои методы далеки от шантажа, – парировала Марго, обмахиваясь письмом, как веером. – Я всего лишь несчастная женщина, которая искренна с вами и целиком зависима от вас, ваше преосвященство. К тому же, муж всегда говорил мне платить по счетам, но прежде хорошенько перечитать их – вдруг где-то вкралась ошибка?

– Ошибки нет.

– Так докажите это!

Он снова замолчал, и взгляд оставался пустым – не разберешь, о чем думает на самом деле.

– Хорошо, – сказал епископ, вновь натягивая на лицо тонкую улыбку. – Я допущу вас до архива, баронесса.

– Пообещайте перед лицом Бога!

– Лишь это. Но больше не обещаю ничего.

– Мне хватит, – выдохнула она и протянула конверт Дьюле, надеясь, что его преосвященство не станет вскрывать письмо при ней. Тонкие пальцы повертели бумагу, издавая мерзкий шуршащий звук – так жуки трутся хитиновыми телами в тесном коробке.

– Ждите, – продолжил епископ. – Вам назначат время и передадут ключ. И никому не говорите о нашем разговоре.

– Клянусь!

– Я верю. И потому отпускаю грехи. Откройте ротик, дитя мое.

Достав облатку, коснулся ее сомкнутых губ, надавливая на них и заставляя насильно раскрыться. Марго всхлипнула, принимая пресный хлебец, а следом за ним жесткие пальцы Дьюлы – нагло, интимно, совсем не по-христиански, – огладили ее губы, затем подбородок.

– Вкусивший плоть и кровь Его, – прошептал епископ, – имеет жизнь вечную.

Марго отскочила, едва не подавившись слюной. Крошки упали на грудь, губы горели.

Она сбежала с лестницы, ловя спиной «In nomine Patris, et Filii, et Spiritus Sancti. Amen[5]», остановила первый попавшийся экипаж и крикнула ехать на Либештрассе.

Подальше от Петерсплаца. Подальше от пустого взгляда и мерзких прикосновений.