Рубедо

Да и какая разница? В определенный момент все женщины становятся одинаковы, и он выцедил сквозь плотно сжатые зубы:

– Лежит… те тихо. Тогда я не обожгу вас…

И, нарушая все запреты, скользил перчатками по оголенному телу, втайне надеясь, что его прикосновения достаточно горячи, и этим утоляя первобытную охотничью злобу.

Потом, вобрав вместе со вздохом надсадный женский вскрик, он начал двигаться скупо и резко. Пьяная ночь дышала в затылок. Над изголовьем елозили тени. И где-то за окном, – а Генриху казалось, внутри него самого, – заступая на еженощную вахту, бились и умирали мотыльки.

Он умирал вместе с ними, с каждым выдохом распадаясь на части и с каждым вздохом возрождаясь вновь, но лишь для того, чтобы в конце, выплеснувшись жизнью, упасть на беспросветное дно нигредо.

Во имя династии.

Во имя короны.

И чего-то еще, до смешного нелепого и пустого.

Ротбург, утро после бала

Разлепил глаза и не понял, где находится. Вроде тот же давящий лепниной потолок и те же плотные портьеры, не пропускающие и толики столь необходимой сейчас свежести, но под спиной – жесткие доски, и в горле – пустыня.

– То…маш! – прохрипел Генрих, пытаясь подняться, но в слабости снова падая на подушку. Жалобная просьба – воды! – так и осталась невысказанной.

Пошарил рукой подле, но вместо поверхности журнального столика зацепил ножки и нижний край кровати. Удивился, открыл второй глаз и понял, что лежит на полу, зато полностью укрытый покрывалом.

– Что, черт возьми?.. – Генрих поднялся на локте, сквозь рассветную муть разглядывая сидящую на постели женщину – нахохлившуюся, как птичка, остроносую и на редкость нескладную.

– Доброго вам утра, сударыня, – размалывая слова в вязкую кашу, проговорил Генрих. – И всего хорошего. Деньги получите у Томаша. Девочкам с Шаттенгассе поклон.

Она округлила глаза и выговорила с сильным акцентом:

– Коко! Я не понимать что!

Вспомнил.

Ревекка Равийская. В горе и радости, в болезни и здравии отныне его жена.

Допился. Перепутал принцессу с проституткой.

В горле забулькал истерический смех.

– Коко в порядке? – тревожно вскидывая белесые брови, осведомилась Ревекка. – Вы уснуть и упасть, я вас крыть… как это? Покрывать накрывалом!

– Накрыла покрывалом, – машинально поправил Генрих. – Удивительная забота.

С трудом поднялся, опираясь на столик. В глазах еще мельтешили мушки, в ушах шумело, но сквозь шум слышалась неясная суета и топот снаружи.