Рубедо

– Корона – не пустяк!

– Для Вэймара – возможно, – Генрих придал голосу небрежный тон и покачнулся с мыска на пятку, отчего сабля тоже качнулась и хлопнула Людвига по ноге. – Когда мои предки властвовали над одной пятой частью мира, твои, дорогой кузен, еще выкапывали коренья. Что значат жалкие двадцать пять лет по сравнению с многовековой историей династии Эттингенов? – он пожал плечами, поклонился жене, все это время стоявшей рядом с приоткрытым от непонимания ртом, сказал: – Простите, дорогая. Увидимся в спальне.

И чеканной походкой направился в буфет.

Салют отгремел. Над Авьеном погасли последние искры, а звезды все не появлялись – небо оставалось выглаженным и пустым.

Весь последующий вечер Генрих напивался: угрюмо, методично и с полной самоотдачей. Между перерывами на выпивку он танцевал дважды – сначала с графиней Тапиш, потом – со старшей сестрой Софьей. Кажется, о чем-то спорил с галларским послом, а после, когда мигрень становилась невыносимо острой и у колонн мелькал нескладный силуэт Ревекки, сбегал на балкон, где жадно глотал ночную прохладу и тревожно вслушивался в разудалые песни, распеваемые нестройными голосами.

Авьенцы праздновали и пили.

И Генрих пил вместе со всеми, но облегчение не наступало.

Пришел в себя уже в собственной гостиной, не понимая, дошел ли сам или его довели лакеи. Споткнулся о столик, строго сказал ему: «Не толкайся!» и упал в поспешно подставленные руки Томаша.

– «Блауф… ранкиша!» – заплетаясь, проговорил Генрих.

– Ваше высочество, позвольте!

Томаш усадил его в кресло, и Генрих облокотился о стол, исподлобья глядя на камердинера: его силуэт двоился, мерцала электрическая лампа, и пестрые пятна бабочек, точно живые, ползали по стенам.

– Людвиг… типич… ный солдафон, – бубнил Генрих, пока Томаш, опустившись на колени, расстегивал ему портупею. – Считает… Авьен должен упасть, как спелое яблоко… в руки вэймарскому правителю… Спелое яблоко, а? Как… кая пошлость! – сабля звякнула о паркет.

– Я весь внимание, ваше высочество.

– Ты веришь… что я могу из… изменить мир?

– Я верю любому вашему слову, вы отмечены Богом.

– Богом! – фыркнул Генрих, стукнув кулаком о подлокотник.