Убиться веником, ваше высочество!

Требования этикета, таковы они здесь были или нет, дали мне пару секунд на обдумывание.

Мое платье отличалось от одежды остальных женщин — было гораздо проще, и стражник не мог определиться, выкинуть меня в коридор монастыря или пинком отправить в ряд. В пользу того, что мне нечего делать на смотре, говорили мой рост и то, что я никак не тянула на девицу на выданье, несмотря на мои девятнадцать лет. Я еще раз присела.

— Добрый господин, меня прислали убираться, — пискнула я, вспомнив, что мне собирался вчера поручить брат Луи.

— Ну так убирайся, — проворчал стражник. Я с готовностью дернулась в сторону темного провала двери, стражник схватил меня за шиворот и переставил обратно. — Не при его высокопреосвященстве, дурочка! — беззлобно прикрикнул он.

За спиной стражника чах кустик. Растение было обречено в любом случае, поэтому я подошла и стала обламывать прутики. Какие-то оказались совсем сухими, какие-то еще цеплялись за жизнь, и я их пощадила. Веничек вышел у меня лысоват, но для демонстрации намерений хватит; когда я уже сжимала в руке штук пятнадцать прутиков, карающая длань до меня дотянулась.

— Ах вот она! — каркнула благочестивая мать, и меня вместе с прутиками проволокли за шкирку по всему дворику и воткнули на свободное место в ряду. Надо сказать, ряды поредели… не больше двенадцати женщин, и Этьена тут, а вот Изабо уже на свободе. — Стой здесь, шелудивая, да глаза держи долу, ну!

Жаль, что я не успела полностью отыграть блаженную дурочку перед его высокопреосвященством — благочестивая мать дала мне подзатыльник, чтобы не смела пялиться на кардинала.

— Вот эта, — услышала я и рассмотрела пыльную сутану. — Ее зовут Эдме, святейший отец.

— Эдме? — протянул кардинал. На шее у него висел меняющий цвет камень-шарик — такой же, только гораздо меньше, показывал мне брат Луи.

Проклиная все на свете, я выступила вперед. Слюна не набралась, поэтому я просто идиотски заулыбалась, зажмурившись, благо солнце светило мне прямо в глаза. Что всем не дает покоя мое имя?

— Очень похожа, святейший из святейших, — продолжал брат Луи, — но милостью Покровительницы умом слаба. Что это у тебя, Эдме?

— Веничек, — честно ответила я нарочито детским голоском. Нет, переигрываю, но и они тут не светила психиатрии.