Архивариус

За ними просматривалась деревянная дверь.

Сказать, что я был взволнован, явно недостаточно. Во мне просто бушевали два желания: любопытство, требующее все немедленно тут разломать и добраться до содержимого тайника, и ощущение невероятной удачи, которая случается раз в сто лет и то далеко не с каждым. Наконец благоразумию удалось обуздать любопытство. Если я сейчас хочу сохранить мою тайну только для себя, мне нужно немедленно замаскировать результаты моих “раскопок”, а завтра прийти сюда с лучшими инструментами, чем бронзовый прибор для письма.

Я вставил кирпичи на место, как мог собрал обломки штукатурки и завалил этот участок стены коробками с документами благородного рода Сарвиль. Во время ежедневного чаепития с тетей Полиной я был невнимателен и отвечал на ее вопросы невпопад. Но добрая женщина отнесла это на счет моей личной жизни (“Ах, Антуан, Вы, наверное, влюбились...”) и оставила меня в покое.

Ночное бдение.Ночь на 14 сентября того же года, Столица, Государственный Архив.

Вечер накануне я потратил не зря. В лавке кузнеца я запасся крепкой стамеской и небольшим, но достаточно тяжелым молотком. У стеклодува я купил масляный фонарь со шторками, позволяющий осветить место и не выдать себя всей округе. А еще я запасся большим мешком для уборки мусора. Вечером, в 9 часов, когда дядя Вилли уже крепко обосновался в трактире “Радость ветерана”, я открыл заднюю дверь своими ключами и спустился в свой любимый подвал.

Я довольно быстро разобрал позднюю кладку. За ней оказалась довольно крепкая деревянная дверь, к счастью, без встроенного замка. Ну да встроенные замки не такое уж старое изобретение. Когда этот подвал строили, замки были очень большие, навесные. и запирали засов со скобой. Человек, который прятал дверь, больше заботился о незаметности тайника, чем о его недоступности.

За дверью оказалась небольшая почти пустая каморка, половину из которой занимал тяжелый дубовый письменный стол, а вторую небольшой шкаф в котором оказались несшитые листы старого пергамента. Поражало качество выделки. Пергамент был толщиной почти как плотная бумага. Пролежав неизвестно сколько лет в этой каморке, он не крошился и не заплесневел.

Я взял верхний пергамент в руки.