Золотое правило

Вопрос сорвался с губ сам собой:

— Вы одобряли вторжение Маттиаса? Его сговор с Финнеасом ради передачи земель Ворнли хаделиндской короне?

Тальесин погонял на дне кубка остатки вина, спросил:

— Кто такой Финнеас? — и осушил залпом.

Ясно. Ну, или ей хотелось верить, что «ясно». Что Тальесин говорит правду, и понятия не имеет, кто такой Финнеас. А, значит, не может быть замешан в смерти Нолана.

— Неважно, одобрял я или нет, — проговорил принц, неудовлетворенный молчанием собеседницы, — меня никто не спрашивал.

Короли вообще такие люди, которые слушают каким-то избирательным и никому непостижимым ухом.

Идель повторила недавние манипуляции мужчины: поводила бокалом по окружности, разгоняя остатки вина на дне, и опрокинула внутрь одним движением.

— Вечный баланс правителя, о котором никто никогда не думает. С одной стороны, ты должен быть гибким, чтобы все видели, что ты не тиран и можешь прислушиваться к советам...

Тальесин поднялся и направился к столику с напитком: даме точно стоило налить еще, независимо от того, будет она пить или нет.

Да и себе не помешает.

— ...а с другой, — подхватил мужчина мысль, — как только люди вокруг видят, что ты прислушиваешься к советам, они начинают думать, что из тебя легко вить веревки, и начинают грызню за то, кто именно будет это делать.

— И те, на кого принято думать прежде всего — родственники короля, — продолжила Идель, слушая, как плещется вино, — в этой грызне находятся от победы дальше всех.

Тальесин забрал у Идель опустевший сосуд и дал вместо него наполненный.

Затем взял собственный, подал женщине свободную руку. Идель настороженно посмотрела на длинные пальцы с широкими узлами фаланг, в мужские глаза и, решившись, коснулась его ладони.

Тальесин потянул вверх, со звоном стукнулся кубком о кубок и припал, глядя на женщину поверх бокала. Он будто подавал пример — выпей, выпей за новый союз, за дружбу...

Она выпила. Неторопливо и чуть шатаясь — от слабости и алкоголя.

Зрачки принца отливали приглушенным мерцанием, смысл которого невозможно было скрыть.

Когда Таль затевал этот разговор, он не представлял до конца, что из него выйдет. И их понимание для него — столь же внезапное и удивительное открытие, как и для нее.

Если бы сейчас он потащил ее вперед или сделал шаг на сближение, она бы отбросила усталость. Завтра, наверное, ее настигло бы раскаяние. Но завтра — это не сейчас.

Тальесин коснулся своего рта костяшками пальцев, промакивая осевшие капли вина из белого винограда.