Золотое правило

«Это все» — фраза, перечеркнувшая весь их путь одной жирной чертой и вернувшая в самое начало. Словно ничего и не было.

Как там говорил Эйвар? Идель ничего не любит. Ничего и никого. Так уж устроен этот человек, что оставаться нейтральной стороной рядом с ней — чудовищно сложно. И если ты не стал ей другом, ты стал ей врагом.

До Эмриса донесся неестественно заливистый в текущей ситуации смех Эйвара. А вскоре и его шаги. Железный переглянулся с Крейгом и шепнул, едва двигая сведенными от озноба челюстями:

— Прости.

— И тебе, капитан.

Судя по звукам, Эйвар замер. Донеслось какое-то шуршание, звон ключей, опять шаги. В груди у Эмриса замерло: сейчас откроют и поведут. Что это будет: виселица? Топор? Яд?

Однако вместо того, чтобы открыть дверь, стража поставила прямо перед камерой Эмриса стол и стул. На стол водрузили старый, покрытый копотью и свечными отеками подсвечник. Эйвар сел, огляделся, пощурился и движением руки попросил второй подсвечник. Ему принесли. Он помахал ладонью, веля солдатам оставить его наедине с узниками.

— Знаете, что это?

С листка на барона с Крейгом поглядел схематично изображенный ромб, в центре которого красовалась прямая пика, а по бокам от нее — по кинжалу, выраставшему из основания фигуры.

— Ну, у Эвана на груди есть такое. Он набил этот знак в Арозане, там много мастеров росписи по телу, — отозвался Крейг.

— И вы никогда не спрашивали, что это значит? — усмехнулся Эйвар.

— Он сказал, у него был такой медальон, когда его подобрали аббаты. Сказал, что аббатство не оставляет личных вещей и все забирает себе. Так что набил, чтобы помнить.

— То есть, это личное? — Эйвар оскалился еще довольнее. Крейг помрачнел, как небо в грозу. Веселится он! У них жизнь слетела под откос, а этот скалится!

— Может, просто объясните, в чем дело? — устало попросил Эмрис.

— Короче, вы не в курсе? — уточнил Эйвар.

Эмрис не сразу сообразил, при чем тут злополучная бойня. Он кивнул, переглядываясь с Крейгом, на чьем лице отражалось недоумение.

— Из того, что нам удалось узнать, Эван вырос в фамильном чертоге Рабанда на правах младшего лорда. Не знаю, был он последним сыном или племянником, но он один из немногих, кто выжил после кошмара, который устроил Раданис.