Золотое правило

Несколько арозанцев из числа охраны заморских купцов ожидали ближе к выезду за ворота. Условие Идель поставила простое: если хоть один арозанец в компании Бальдо пострадает, и дож Арозана не отпишется о прибытии всей делегации, Тальесин заплатит своей головой. Было разумно предположить, что если Тальесин переживает за жизнь кузена, то справедливо и обратное. А если бы оба они прямо сейчас вздумали бежать, это значило бы, что слова Тальесина не стоят и крохи доверия.

Короче, получалось, что Бальдо и его триста человек, ожидающие за городом, во время путешествия до Арозана должны костьми лечь, но не позволить даже самим арозанцам причинить себе вред.

Идель настояла на коротком прощании, и совсем скоро Бальдо, укутанный плащом и капюшоном, привлек ее внимание. Идель с достоинством кивнула — вежливо и безразлично, в то время как спасенный экс-генерал отвесил глубокий поклон.

Обязательное сопровождение Тальесина, с которым его выпускали из дворца, ожидало за воротами поста — на этом настоял сам принц.

Стынь крепчала, люди внизу разошлись и разъехались, но Идель не торопилась.

— Я кое-что узнал от Бальдо, — раздался мужской голос со спины.

Ну, или не совсем с собой, — вздохнула женщина и оглянулась на Тальесина, когда тот поравнялся с ней.

— Он сказал, что еще от Лестера знал о договоренности между Ворнли и советником моего брата.

— Советником?

— Это вроде вашего канцлера, — уточнил Тальесин.

Идель по-прежнему любовалась янтарными бусинами окон.

— И вы верите Бальдо? — спросила, как бы между прочим.

— А вы Аерону?

Идель насмешливо фыркнула: недурно. Тальесин улыбнулся в вечерний воздух и продолжил:

— У нас хорошие отношения. Я не только его кузен, я его зять. Был женат на младшей сестре Бальдо.

— На своей кузине? — удивилась Идель.

— Да. Маттиас посчитал, что любой другой брак может увеличить мою политическую силу за счет семьи тестя.

Он ненадолго замолчал, а затем добавил:

— Если у правителя долго нет наследника-мальчика, он становится параноиком.

На это было нечего сказать, и Идель вполне искренне поинтересовалась:

— Вы любили ее?

Тальесин скрипнул зубами:

— Может, и полюбил бы. Если бы успел. Ее выдали за меня в тринадцать лет. Это... — у мужчины сел голос.