Чистая нота

С чего бы ему быть кому-то дорогим? Брайт сам же только что и сказал, что его потому и купили, что раба не жалко будет!

Его ошеломлённое недоумение легко читалось и с его открытого распахнутого взгляда, и с выражения искреннего подвижного лица. Брайт усмехнулся и поддел:

— Ты что же, даже не заметил, что ты единственный человек, которому его высочество позволил обращаться к нему неформально?

Дерек заморгал часто, беспомощно и растерянно.

Он никогда об этом не задумывался.

Он сперва не очень-то хорошо говорил по-ньонски, и принц, в самом деле, поправлял чуть ли ни каждую его фразу — а он только старательно запоминал и заучивал, никогда не переспрашивая и стараясь столь прилежно, чтобы повторять одно и то же замечание дважды не пришлось.

Но, в самом деле, абсолютно все — включая даже самого Брайта! наставника и учителя! — обращались к принцу исключительно по титулу и в уважительной форме.

Только сам Дерек постоянно фамильярно ему тыкал и звал через раз по имени — и даже не обращал на это внимания, привыкнув, что так нужно. Потому сам Грэхард его так однажды поправил, и он с тех пор так и стал говорить.

Неизвестно, сколько времени потребовалось бы Дереку, чтобы справиться с потрясением от этого открытия, но их разговор был прерван самим принцем.

Стремительно ворвавшись в комнату — как всегда без стука — он тут же начал с претензий.

— Зачем ты моего ординарца выкрал?! — грозно поинтересовался он у Брайта, не глядя при этом на самого Дерека.

Совершенно невозмутимый Брайт повернулся к Грэхарду и спокойно ответил:

— Знаете ли, мой принц, люди имеют свойство огорчаться, когда у них вырывают из рук их вещи и ломают их у них на глазах.

Грэхард поперхнулся вдохом; бросил на Дерека взгляд весьма ошарашенный; потом снова посмотрел на Брайта, грозно хмуря брови — впрочем, некоторая выступившая у него на щеках краснота говорила, что он не столько разгневан, сколько смущён.

— Ну, знаешь ли!.. — рыкнул он, не закончил претензию, резко развернулся и почти выбежал наружу.

Дерек скукожился на своём стуле, не зная, куда себя деть от смущения. Он полагал, что принц вполне вправе гневаться — ему ведь пришлось самому, лично, разыскивать своего ординарца, который, видите ли, вместо своих прямых обязанностей развлекался дурацким свистом!

Некоторое время в комнате стояла тишина.