Грэхард

Не имея никаких сил сражаться за самого себя и за свою жизнь теперь – когда в этой жизни не было Дерека и когда Дереку он стал не нужен – Грэхард рухнул в эту бездну.

***

К жизни он возвращался медленно и неохотно.

Жить было мучительно; осознавать себя было противно; пытаться что-то делать было нестерпимо.

Солнечная оказалась неожиданно приставучей и деловой – отмахнуться от неё было не проще, чем от… Дерека.

Грэхарду пришлось жить – потому что она постоянно лезла под локоть, пихала, побуждала, требовала, настаивала…

Если бы у него ещё были силы удивляться, он бы удивился, что она теперь совсем его не боится.

Внутри своей пасмурной души он был неколебимо уверен, что она воспользуется этим периодом его выпадания из реальности и устроит за его спиной развод, или попросту сбежит так, как это сделал и Дерек.

Он не понимал, зачем и почему она осталась, но ни на миг не верил, что она сделала это от того, что он мог быть ей дорог.

Он знал, что она его не любит; и теперь более чем когда-либо был уверен, что именно Дерек занял его место в её сердце.

Но Дерека теперь не было; она не сбежала с ним вместе – а ведь, видимо, могла, – и не сбежала после.

Грэхард позволял Эсне тащить его своими тонкими женскими руками, куда ей вздумается, потому что ему было решительно всё равно. В какой-то момент он предположил, что именно в этом и была её причина: ей хотелось свободной деятельности, а он мог это ей обеспечить.

Ему даже не было горько – всё его сердце превратилось уже в выжженную пустыню горечи и боли, и новым чувствам уже просто не было возможности что-то прибавить к этому вихрю из серого пепла и колючек льда.

Однако из этого пепла упрямо, упорно, неистребимо поднимались тонкие ростки нежности и любви к Эсне. Среди тотальной смерти и боли – невесомые былинки светлого чувства.

Оно пробивалось светом со дна души, когда Эсна, склоняя над столом свои рукава-крылья из нежного шёлка, досадливо шевелила губами, вникая в новые для неё вещи.

Оно расцветало слабыми беспомощными бутонами всякий раз, как она касалась его, обдавая ароматом цветочных духов, – мимоходными жестами, не несущими в себе ласки, но такими естественными и говорящими ярче всего другого, что она его совсем не боится больше.