Путь домой. Четыре близнеца.

— Что ещё стряслось?! — и Крахтью, в миг забыв о Жаклин, бросился было к крыльцу, но горничная ловко схватила его за рукав кафтана и так заставила остановиться.

— Господин де Крахтью, господин граф приказал мне провести вас к нему через чёрный ход.

— Что!? Чёрный ход? Это ещё почему? - не поверил своим ушам виконт.

— Не знаю. Может быть... Видите ли, он привёл каких-то двух молодых господ и, как я поняла, не хотел, чтобы вы их видели, - рискнула предположить Жаклин.

— Ничего не понимаю. Мой глубокоуважаемый папаша снова мудрит сверх всякой меры.

Ведь всё уже утряслось как нельзя лучше, и опять что-то не слава Богу. Ладно, веди меня, девочка, как это тебе велели. Будь умницей, одуванчик.

Девушка быстро присела в кратком реверансе и сразу же направилась к лестнице, под которой пряталась едва заметная дверца. Вооружившись свечой, Жаклин поманила за собой виконта, и они ступили в узкий душный проход. Девушка, идя впереди, заблаговременно предупреждала Крахтью о ступеньках, но застоявшийся воздух явился для нежного обоняния молодого человека слишком суровым испытанием.

Начавшееся лёгкое головокружение притупило его и без того не слишком сильный разум, и Крахтью на какой-то миг потерял координацию. Волею случая это произошло как раз в тот момент, когда ему предстояло сойти по трём ступенькам и миновать уже открытые Жаклин двери. Оступившись, Крахтью запутался в собственных ногах, в результате чего явился в комнату графа де По в горизонтальном положении, уткнувшись носом в ковёр.

Граф развернулся на шум и увидел, как смертельно бледная от страха Жаклин силится поднять виконта на ноги.

— Это что ещё такое?! — граф нахмурился, и голос его заметно дрожал от едва сдерживаемого гнева.

Это привело Крахтью в чувства, и он, наконец-то, сам предпринял попытку встать. Нос его и правда пострадал, алая струйка крови уже достигла подбородка.

— О, Господи всевышний! Господин виконт! — ужаснулась Жаклин и бросилась вытирать ему кровь.

— Любезная, отдай ему платок и убирайся, — отрезал граф.

Девушка вся съёжилась, отдала свой белоснежный платок виконту, поклонилась и убежала прочь.

Крахтью был жалок. На глазах уже навернулись слёзы, и весь его вид взывал к состраданию. Но граф де По, как будто, не замечал этого. Будучи удивительно похожими внешне, отец и сын всё же разительно отличались характерами. В серых глазах графа светился ум, плотно сжатые губы придавали его лицу металлическую непреклонность и заставляли думать, что этому человеку не свойственно улыбаться.