Нефритовый век

Он досадливо заерзал, нахмурился, а потом сказал:

– А что, если всех заставить поступать одинаково? И установить для всех одно наказание за каждый проступок? Мы переходим реку вслепую, как дети, а нужен лишь один крепкий мост!

Идея звучала ужасно, но Чжэн не сразу сообразил, почему.

– «Если мы начнем пугать людей наказанием, то такой день станет худшим днем в истории Поднебесной, – медленно ответил он, вслушиваясь в строки, которые стояли перед внутренним взором, и соглашаясь всем сердцем. – Если мы хотим, чтобы человек жил добродетельно, мы должны воспитывать его, а не запугивать».

– Есть иероглиф, который используется для обозначения безопасного брода через реку, – сказал Гунсунь Ян. – Я использую его для названия этой идеи – закона, единого для всех. И изложу ее нашему государю.

Чжэн вспомнил последние несколько строк, что бросились ему в глаза в том свитке. Кажется, эти слова были последним аргументом против единого для всех брода через реку.

– «Установление наказаний, – сказал он, – подобно выкладыванию товаров на торгу: поступишь так – получишь то, поступишь этак – получишь вот это.

Это только побудит человека к преступлениям, ведь он будет точно знать цену своим соблазнам и, возможно, будет готов ее заплатить. Добро – не торг, не нужно искушать людей!».

Вино в кубках остыло. Чжэн не прикоснулся к нему, потому что не пил вина, а хозяин особняка – потому что в его голове пробегало одновременно столько мыслей, что он силился поймать за хвост хоть одну из них.

– Почтенный Гунсунь Ян, – сказал наконец Чжэн.

– Вам следует отказаться от вашей идеи, она губительна для людей.

Хозяин пристально глядел Чжэну в глаза, не моргая.

– Мне кажется, мой друг, – произнес он. – Что вы не столь мудры, как утверждал ваш брат. Иначе вы бы поняли, что идея, которую вы мне подсказали, просто грандиозна. Посему я думаю: а не самозванец ли вы?

Я подсказал, подумал Чжэн.

Он ощутил, как прямо здесь и сейчас решается судьба Поднебесной. Перед ним сидел человек, который готов сломать понимание добра и зла в человеческих сердцах только для того, чтобы судьям легче работалось, а государям – легче правилось.

И его никак не остановить, если не отнять у него жизнь. Здесь и сейчас. Промедление – и Чжэна выкинет из этой эпохи назад, а кто знает, сможет ли он оказаться здесь снова.

Он убивал людей, конечно, но всегда это был выбор: его жизнь или врага. И враг всегда был тем, кто потерял человеческий облик. Убийца, отребье, насильник.