Трон Знания. Книга 1

Ему было чем поделиться. Над его историями смеялись бы громче, обсуждали бы дольше и просили бы вспомнить что-нибудь ещё. Но Хлыст молчал, ибо знал, кто прислал ориента, и не понимал, почему именно его. Старик походил на дурачка из бродячего театра, который не отличал правду-матку от развесистой клюквы. И был настолько увлечён чужим трёпом, что даже не оглянулся, когда за его спиной надзиратели прогнали каторжников в хибару. Хлыст смотрел на узел белого платка, затянутый на затылке, на седые пряди, прилипшие к шее, и с ужасом ждал, когда дед неосторожным словом выдаст его и себя.

Над провалом сгустились сумерки, веселье пошло на спад, казан убрали с огня, из лачуги принесли плошки. И тут кто-то, шумно прихлебнув баланду, предложил старику рассказать историю и будто подбросил полено в угасающий костёр: братва зашевелилась в ожидании нового повода поржать.

Дед покряхтел, поёрзал и вдруг запел. Никто не понимал ни слова, но все как один оторвались от еды и повернули головы в сторону обрыва. Протяжная песня захлестнула нестерпимой тоской по воле, той воле, что находилась там, где море сливается с небом, где рогатый месяц покачивается на волнах, где вскинувшаяся рыба достаёт до звёзд, где воет ветер необузданной свободы, такой близкой и безнадёжно далёкой.

Старик умолк, а братки так и продолжали смотреть на размытую в полумраке границу между сейчас и никогда.

— Всё, старик! Тебе пора, — еле слышно проскрипел Оса.

Хлыст окинул затуманенным взглядом приунывших приятелей. Похоже, никто не догадался, почему Оса приказал убить чудаковатого лекаря. Ориент вызвал не те чувства, не те эмоции, которыми должен питаться бандитский лагерь.

— Я заплачу за жизнь, — проговорил дед без акцента.

Хлыст вцепился в колени. Из памяти всплыли слова, оброненные в «искупилке» кем-то из заключённых: «Надо бояться того, кто прикидывается дураком».

Оса почесал на груди крест:

— Нам больше не нужен лекарь.

— Я сказал: «заплачу», а не «буду лечить».

— У тебя есть деньги?

— Денег нет. Есть это. — Дед порылся в нагрудном кармане, дал Осе чёрный круглый камешек.

— Что это?

— Ориенталь.

— Что?

— Морской жемчуг.

Оса скривил губы:

— Шутник.

— Старик — ориент, а не шут.

— Кто вживую видел жемчуг? — поинтересовался Оса.

— Я видел, — откликнулся Пижон. Он лежал на боку возле нагретого солнцем и ещё не успевшего остыть валуна, прижимаясь к нему голым задом.