Амлет, сын Улава

Мне до того не доводилось бывать в Рейкьявике, да и в других больших городах, где одновременно живут дружины дружин, тоже. Сказать по чести, никаких других городов, кроме Исафьордюра, я живьем не видел, и искренне полагал свой родной город чем-то вроде самого сердца Крайней Полуночи.

Ничего особенно интересного от Града Дымных Столбов я не ждал, и в этом оказался сразу прав и неправ: впрочем, все по порядку.

Знатный норвежец Ингольф Арнарссон встретил нас вчера ровно так, как подобает: ни в малой доле не меньше, и на ту же долю не больше, и это было очень правильно: каждый должен стоять на своем месте, вровень с сопричастными.

Неизвестно, кто мог стать видоком и послухом той почетной встречи, и кому бы он потом рассказал об увиденном и услышанном! Мы ведь не глупые ирландцы, чтобы давать повод для обиды и драки на пустом месте, пусть поводом и станет умаление чести, мнимое или явное.

Разместили в главном доме, и это было почетно и приятно: каменные стены с деревянным полом и потолком, достаточной мягкости постель, от которой не пахнет вонючей и невкусной франкской выпивкой, а значит – в ней не водится клопов, окно, забранное, как и у нас дома, не бычьим пузырем, а настоящим дорогим стеклом, пусть и кусками небольшого размера.

- Вещи можешь оставить здесь, - ответил отец на незаданный вопрос. – В доме моего друга не воруют… По крайней мере, у друзей хозяина.

Я послушался: опыт отца, казавшийся мне до того куцым и незначительным, уже успел развернуться во всю свою несказанную мощь, и этим следовало пользоваться.

- Иди пока, пройдись. Посмотри на город. И вот, возьми, - на раскрытой ладони отца лежало целое богатство – пять серебряных марок, новых и цельных, с необрезанным краем.

- Это много, отец! – изумился я. – На это серебро можно пять дней поить малую дружину, и еще останется матери и сестрам на подарки!

- Ты молодец, что помнишь о родне, - отец, будто забывшись, потрепал меня крепкой рукой по холке, - но именно это серебро принадлежит тебе.

Я забрал монеты: бережно и по одной, и смотрел на них теперь совершенно иначе. Понимал: даже своему сыну Улав Аудунссон не даст нечестной доли, а значит – это серебро действительно мое по праву.

- Я дам тебе совет, сын, если ты, конечно, захочешь его получить – по своим-то совершенным летам, - отец сразу и шутил, и был серьезен.