Амлет, сын Улава

Говорили, что сам Снорри Ульварссон своим небывалым искусством Великого Скальда то ли поднял большую скалу из пучины вод, то ли пригнал ее откуда-то с заката, после чего и поселился на новом острове сам.

Сокрытым же его сделали вечные колдовские туманы, надежно укрывающие остров даже в самую ясную и солнечную погоду. Плыть прямо внутрь тумана было нельзя — даже крепчайший борт не выдержит столкновения с острыми скалами, в изобилии разбросанными вокруг своего морского жилища силой старого скальда.

Кроме самого Снорри, и это я знал доподлинно, на скале жили его ученики, друзья и даже несколько трэллей: последние были постоянно заняты по хозяйству для того, чтобы не мешать ученикам, собственно, учиться.

Попасть на Сокрытый Остров и стать учеником Белого Лиса было тем более почетным, что могло попросту не получиться. Сын Ульвара брал плату за обучение, и брал ее серебром или франкским золотом: собрать нужное количество полновесных монет получилось бы не у всякого могучего бонда, да и вольный викинг не всегда возвращался из похода, даже и удачного, со звенящим мешком нужного веса.

- Ты ведь знаешь эту историю? – сдерживать норов свой отцу становилось все труднее, и тем тяжелее давалось молчание, он и заговорил. – Помнишь ли ты, друг мой, Великое Стояние и Долгий Сон?

Вновь пришла пора кивать рогатой голове. Слов Гард, друг моего отца, не сказал: ему, верно, и самому нелегко давались эти воспоминания.

- Помнишь ли ты, кто был в нашей ватаге знатным скальдом до Долгого Сна, и сколько скальдов в ней было кроме одного знатного? – отец справился с гневом: возможно, тому помогла явно терзающая Улава Аудунссона печаль.

- Я помню это, Улав, некогда называемый Звонким Бакстагом - согласился глашатай. – Я ведь и сам ходил в той ватаге, и именно моими руками могучий Одинссон сломал шею последнего фомора полуночных вод.

- Тогда к чему этот разговор, эта просьба и этот, - отец ткнул кулаком кошель, никуда не девшийся со стола, - фунд? Отправил ли бы ты своего сына учиться такому, зная судьбу, которая будет его ждать?

Отец замолчал, то ли сказав все, что хотел, то ли временно утратив дар речи.

- Великое Стояние, Долгий Сон… - голос послышался неожиданно, и явлен он был только мне: Хетьяр Сигурдссон вновь очнулся от своего сна, или почему еще духи могут так долго молчать. – А ведь я знаю эту легенду, читал где-то.

Возражать я не стал: мне было интересно. Отец никогда не то, чтобы не рассказывал эту историю, он и слов этих старался при мне не называть.