Амлет, сын Улава

- Так никто из живых не умеет, я стану первым!

- Научу, - в тон мне ответил мертвый заклинатель ветра, - если осилишь и сам захочешь!

К ночи пегас утомился. Еще мог иссякнуть запас особого духовного гальдура, сродство с которым иногда являл тот, кого при жизни прозвали Строителем… А надо было — Погонщиком!

Вышли звезды. Водитель ладьи долго смотрел в небо, загибал крепкие пальцы и что-то шептал себе под нос. Наконец, то ли он сам узнал приметы, то ли сошелся какой-то счет.

- Славная песнь, Амлет, сын Улава! - обрадовано хлопнул меня по плечу кормчий.

- Не знаю, есть ли у тебя уже прозвище, но я, покамест, нареку тебя Ньердбротром!

- Это щедрый дар, добрый Альдир Хогенссон, - я, конечно, узнал имя хозяина ладьи, и сделал это еще на берегу. - Но не слишком ли я молод и неопытен для братского сравнения с самим хозяином вод? К тому же, я нахожусь в ученичестве, наставник же мой, великий скальд Снорри, сын Ульвара, прозванный за хитрость и сноровку Белым Лисом, нипочем не признает столь лестного прозвища за тем, кто, по его мнению, еще совсем негоден к доброй песне!

- Я сам с ним поговорю, - сдвинул кустистые светлые брови сын Хага.

- Да, поговорю! Эй, достойные мужи! - он обратился сразу ко всем рёси славной ладьи. - Знайте, что по верным приметам мы одолели половину пути за половину светлого дня: это в шесть раз быстрее, чем обычно, не будь я водителем ладьи две дюжины лет кряду!

Достойные мужи возликовали: каждому по нраву совсем немного потерпеть, но оказаться дома вдвое быстрее!

Парус, тем временем, наполнился уже обычным ветром, не несшим в себе никакого волшебства, кроме тех крупиц гальдура, что незримо рассеяны во всем, что только есть в Мидгарде.

Ветер, по счастью, снова дул в нужную сторону.

Ночью редко гребут: разве что, имея в виду уйти от погони или самому настигнуть излишне резвую добычу. Ни то, ни другое не было про нас, поэтому кто-то спал, иной чинил хитрую морскую снасть, третий вел беседу, негромкую и неторопливую, с четвертым и пятым.

Таковы, последние, оказались и мы с Хетьяром, только было нас не трое, а всего два.

- Страшнее всего мне — мне, Амлет, духу уже умершего человека — стало после того, как подернулись маревом, да сгинули в нетях стены хижин колдовской деревни. - Сын Сигурда говорил и выглядел как человек, чудом переживший смертельную опасность, да, наверное, им и был, пусть и не в первый раз.