Амлет, сын Улава

Не очень мне понятно, как и что в смысле личного ученичества доказывает драка, безобразная и нечестная даже по нашим меркам, не говоря уже о местных и нынешних.

- Я тоже так думаю, - согласился я вслух, имея в виду попадание сразу в две цели: немного сбить с толку Снорри Ульварссона, вновь оседлавшего коня ложного красноречия, и ему же, Снорри, напомнить, что меня обычно двое. Второй же умнее, опытнее и попросту старше: мол, говори, старый, да не заговаривайся, нас обоих-двоих нипочем не проведешь!

Между тем, совсем уже наступили блеклые сумерки, и кто-то из вовсе бесталанных учеников, остающихся на острове из милости и почти как прислуга, побежал вверх по извилистой тропе: следовало зажечь фонари, общим числом сорок два.

Это был такой урок, один из многих: так дважды или трижды приходилось делать и мне, но уже в назидание и даже в виде небольшого наказания.

Дух-покровитель мой не раз горячился — по его словам, которым я верил, выходило, сделать так, чтобы фонари зажигались и гасли сами, по времени или ввиду наступления темноты было делом, посильным даже для таких слабосилков, упертых в свои песни, как мы все тут, кроме, разве что, меня.

.. Снорри Ульварссон же как-то ответил на подобный мой вопрос с усмешкой: дело, мол, не в свете, а в воспитании.

Оно было понятно: летом, к примеру, в наших краях фонари не нужны вовсе, ни днем, ни ночью, зимой же их не стоит гасить все четыре холодные луны — даже днем почти ничего не видно.

Наставник снова заговорил, и мне показалось сначала, что он хочет разорвать неудобную для себя нить или даже целую прядь смысла, соткав взамен новую.

- Воспитание, да. Может показаться, что учеников я умею только наказывать. Ты тоже так думаешь? - я мотнул головой, мол, и не думал думать, но скальда было уже не остановить.

- Что-то, - Белый Лис встал ко мне немного левым боком, и говорил теперь чуть в сторону, - не вижу я среди вас всех, учеников своих и прочих людей тех, кто запуган и умучен выше достойной меры!

Это была хитрость из преподанных мне скальдом, и ее я уже знал хорошо.

Еще я накрепко запомнил, что, чем сильнее в собеседнике сродство с Песней, тем лучше такая хитрость работает, но действует и на вовсе бесталанных — тоже.

Пение, что волшебное, что просто так, требует слуха, и чем звонче умеешь петь — тем лучше этот самый слух. Лучше настолько, что начинаешь уже воспринимать ухом биение чужого сердца, пусть и не явственно, еле-еле, но слышать, и чем человек к тебе ближе сердцем, тем громче и звук.