Амлет, сын Улава

Из комнаты я вышел последним: учитель забросал меня странными вопросами, будто бы и важными, а на деле — совершенно ни о чем, ни соврать, ни выругаться. Мне показалось, что альв просто задерживает меня в комнате, и сейчас, когда выйдут все ученики, станет расспрашивать уже по-настоящему...

Я оказался и прав, и не очень. Ученики все вышли вон, учитель же будто утратил ко мне всякий интерес: просто предложил идти в свою комнату и готовиться ко сну, и сделал он это предложение голосом скучным, в котором не звучало пожелание или требование, а только некая, порядком надоевшая, обязанность.

Пошел. Куда именно идти, я помнил из сонного мира, и оставалось только надеяться на то, что большой дом одинаков во всех мирах. Так, впрочем, и вышло, но таким же остался только сам дом, а вовсе не его насельцы.

Идти предстояло недалеко: пройти всего около сотни шагов и сделать три поворота. Перед последним из них я замедлил ход ног.

Мне пахло.

Пахло, сначала, несколькими человеческими телами, живыми и здоровыми, только не очень старательно умытыми.

Потом, пахло дрянной мешковиной и старой пылью, что копится по углам в доме нерадивой хозяйки. Затем, и вновь в-третьих, не пахло, но ощущалось чувство — лихой азарт, совсем немного замешанный на зависти и уверенности в своих силах.

Я понял: будут бить.

Кто-то бы вернулся и попросил помощи учителя или еще кого-то из мужей постарше. Иной — изготовился бы и вооружился. Третий — дал бы знать засадникам, что их хитрость и подготовка раскрыты...

Только вот я — сын своего отца, и, смею надеяться, сын достойный.

Поэтому я напружинил ноги и хвост, гордо вскинул морду и шагнул навстречу вызову и славе.

Славы не получилось. Вызова, кстати, тоже: сам я его сделать не успел, мои же внезапные недруги и не собирались. Свет померк, исчезли и запахи, иные, кроме немедленно забившей нос давешней пыли: мне на голову надели пыльный мешок.

Первым ударом мне, верно, метили сзади в спину, чуть повыше поясницы: много позже я вспомнил, что именно в ту часть, слева или справа, надо бесчестно бить ножом, чтобы нанести рану если не смертельную, то очень постыдную.

После такой раны даже очень сильный и здоровый мужчина начинает позорно мочиться кровью, и скоро умирает стариковской смертью, не умея переварить разлитую в утробе желчь... Били, к счастью, не ножом, а так, рукой.

Еще к счастью, напавшие не учли одной небольшой, но очень гордой детали, присущей только тем народам Полуночи, у которых есть заметные хвосты: именно этот самый хвост.