Пуговица

Дед, мамин папа, тоже алкоголь не переносил, с одной рюмки несло его. Вот мне и передалось.

– Но ты понимаешь, что тебе совсем-совсем нельзя пить? Понимаешь?

– Конечно, Ляленька, конечно. Я обещаю! Даю тебе слово, что больше в рот не возьму. Стыд-то какой!

– Это же просто опасно! – сочувственно внушала Ляля на всякий случай, уверенная, что муж, твердо и добровольно пообещав, больше уж пить никогда не будет. Зачем ему пить? У них теперь счастье. Вот они вдвоем, можно наслаждаться друг другом, не таясь, ничего не боясь, узнавать, как это – любить по-настоящему, чтоб было все-все.

Муж обещал твердо, клятвенно. Потом быстро сбегал умылся, вернулся благоухающий, красивый до невозможности, восхитился ее рубашечкой в кружавчиках.

Тяжесть с души упала. Они принялись целоваться.

И так им хорошо было вдвоем, что день провели в объятьях друг друга, ненасытно лаская, обнимаясь, разглядывая, как они интересно устроены, что сливаясь, становятся одним телом, точь-в-точь подогнанным один к одному, и это единое тело не хотело ничего иного, как не разлучаться, не становиться опять половинками.

Они только к вечеру почувствовали голод, набросились на праздничную еду, заботливо убранную родителями в баночки и кастрюльки. Потом решили, что слишком долго пребывали в разлуке, испугались и немедленно восстановили целостность. Договорились даже спать так. Чтоб и во сне наслаждаться, задыхаться, стонать, вопить… Но не разлучаться ни под каким видом.

– Счастье мое! – стонал Артем, в полусне. – Нежная моя девочка. Моя! Моя!

– Ты, ты мое счастье! Да! Да! Твоя! – откликалась Ляля всем сердцем, всей глубиной своей любящей души.

Долго они не могли поверить тому, что есть друг у друга. Не просто есть! Не так надо сказать! Что принадлежат друг другу. По-настоящему. Неразрывно, нераздельно. Ну вот как рука или нога. У них на двоих было два сердца. Вернее, они были существом с двумя сердцами. И одной душой.

Неделю целую привыкали! Не выходили из дому вообще! Засыпали наспех, урывками. Почему-то очень боялись оставаться в одиночестве даже на несколько коротких минут. Казалось, вот уйдет муж на кухню за очередной порцией еды или в туалет, и все… Сказка кончится! Что-то помешает ему вернуться. Просто паника охватывала. После двухминутной разлуки встречались, как после многодневного отсутствия, с отчаянием обретения почти утраченного счастья.