Княгинины ловы

А как приедем, я и в руки не возьму, – и Елена пяткой затолкала куклу подальше под лавку.

– Играй, – снисходительно махнул рукой жених, – супружник разрешает.

Девочка заулыбалась.

– Какой у тебя шрам на десной[13] руке, – осмелела она, и с детской простотой стала рассматривать жениха, – не иначе мечом настоящим рубанули?

Парень с гордостью посмотрел на тонкую белую полоску от основания большого и указательного пальцев к запястью:

– Кабы настоящим мечом, так уж и пальца бы не было, а это так – деревянными баловались.

– Выходит, и ты еще играешь, – довольная улыбнулась невеста. Юноша задорно расхохотался.

Княгиня, ехавшая поодаль, выдохнула с облегчением.

– Ой, княжич, какой у тебя перстенек красивый, красненький, как солнышко на закате! – восхитилась невеста.

Димитрий пошевелил мизинцем левой руки, на пальце заиграло веселым светом колечко с алым рубином.

– Сейчас оно тебе велико будет, на какой палец ни надень, а подрастешь, подарю. Мне оно, видишь, уж и на мизинец еле налезает.

Девочка посмотрела на княжича восхищённым взглядом. Жених ей понравился.

Старая княгиня разволновалась, быстро встала и подошла к окну. Сын с веселой ватагой таких же бесшабашных гуляк уже выезжал из ворот детинца[14], увидев мать, ласково помахал ей рукой. «Кабы не я, так, может, он сейчас совсем другим был бы», – подумала она. С мужем народили князь с княгиней десятерых детей, но выжил и достиг совершеннолетия только Димитрий. Он был последышем, появился, когда уж и не ждали, маленькая искорка от костра некогда большого Чернореченского рода.

Андрей Святославич, суровый с боярами и челядью, с сыном был мягок и ласков, прощал ему многие шалости, ну а материнская нежность не знала границ, обрушиваясь на юного княжича широкой безбрежной рекой. Анна и сама понимала, что надо быть с сыном строже, но сделать с собой ничего не могла.

Вот и сейчас, если бы она настояла, проявила твёрдость, то Димитрий никуда бы не поехал, остался, как миленький.

Но не удержалась, опять дала слабину, а его уж и след простыл. Да и с женой она его разлучила, тоже хотела как лучше.

Давнишние события терзали душу и предвещали худое. Старшую сестру Анны тоже выдали в малолетстве, не было ей и десяти, а молодому супружнику едва исполнилось тринадцать. Пока росли вместе, ссорились без конца, изводили друг друга. Родные все надеялись: повзрослеют, так другими глазами посмотрят, а вышло иначе.