Путь домой. Год надежды.

С тобой никто не спорит, — в голосе Анри послышались металлические нотки, — Но прежде ты должен дать мне… нет, нам обещание.

— Какое?

— Не винить себя во всем, что случилось с твоими братьями!

Взгляд Жана остановился.

— Ты меня понял? Я не прошу, а требую, ясно? – ожесточился Анри.

— Требуешь?! — не поверил своим ушам Жан.

— Да.

— И кто дал тебе такое право?

— Мы равны в происхождении, но я старше тебя. Так что есть у меня такое право. И только посмей возразить! – разошёлся Анри, - И да, я требую, чтобы ты дал мне такое обещание! Иначе я сверну тебе шею прямо сейчас!

Брови Жана медленно поползли вверх, от такого заявления друга он даже потерял дар речи, но тут вмешалась Марианна.

— Я полностью согласна с братом. Если ты, Жан, не прекратишь заниматься самоистязанием, то закончишь так же, как Антуан. Что было, то было! Надо жить дальше!..

Перечить сразу обоим Монсарам? Нет, такое Жану не по силам. И он пообещал им, что постарается не давать волю таким горестным мыслям. Что делать, большего в этот момент он обещать не мог.

Вот на том и порешили...

Печальный ветер странствий наполнил их паруса, и уже через час труппа Тобейро покинула Талазу. Кто бы им тогда сказал, насколько поспешным был их отъезд, как близко они были от цели этого своего путешествия! Но, видно, так оно и должно было сложиться. Им предстоял длинный и тернистый путь к счастью, не самый прямой, но уже однажды увиденный и описанный таинственной ведьмой Эрной...

* * *

Эту ночь они провели в пригороде Бордона, а утром простились с артистами, договорившись в любом случае встретиться здесь же через два, максимум три дня.

Остаток пути до земель Гурье Жан, Анри и Марианна проделали уже втроем, и этот путь не был отмечен никакими особыми происшествиями.

Поместье Гурье находилось в нескольких часах к северо-востоку от Бордона, в долине реки Гаронды, в долине, которая представляла из себя череду богатейших виноградников, лугов и небольших дубовых или кленовых рощ, разбросанных по плавным холмам.

Край трудолюбивого достатка. Но сейчас этот край был в печали. Тяжёлое мокрое небо, надёжно укрывшее от человеческих глаз солнце, то и дело стряхивало с себя мелкие и резкие, как иглы, капли. Судя по всему, в этих краях такая пасмурность царила уже несколько дней. Дороги раскисли. Листва поникла. Всё мрачно и уныло.

— Подумать только, как этой край оплакивает кончину Антуана, — горько заметил Жан.

Они ехали открыто, без масок. Они ехали «собой».