Сказание о пустыне

– Вам надо переодеться и поскорее! Господин вернулся!

Сердце падает куда-то вниз, а руки вдруг начинают дрожать. Радость и страх раздирают меня на части. Он жив! Он вернулся! Но если так долго отсутствовал потому, что искал невесту?

Служанка помогает одеться, но мысли мои далеко. В общую комнату мы входим одновременно со свекровью. Она окидывает меня тяжелым взглядом и улыбается так, что кровь стынет в жилах.

– Готова услышать последние новости?

Ответить я не успеваю. Дверь распахивается, и появляется супруг.

– Карим, как я рада тебя видеть! – госпожа аль-Назир распахивает объятия и устремляется ему навстречу, а я жду, боясь пошевелиться. Страх заполняет все мои мысли. Сейчас все решится…

– Мама, – он отходит в сторону и коротко смотрит на меня, будто не замечает, будто я лишь часть стены, – я привез хорошие вести.

Отступаю назад, я не хочу слышать, что скажет аттабей. Не хочу знать, кого он приведет в наш дом. Ногой задеваю ароматический кувшин, удерживаю, чтобы он не упал.

– Скоро к нам приедет…

Кувшин разбивается о стену с глухим звуком. И драгоценное розовое масло растекается по толстому ковру. Испуганно вскрикивает свекровь, оборачивается муж. Теперь он смотрит на меня. И видит меня.

– Я не стану делить свой дом со второй женой!

Я убегаю, не дожидаясь ответа. Возвращаюсь к себе и запираю дверь. А потом опускаюсь на ковер и закрываю лицо руками. Что я наделала? Как я посмела повысить голос на супруга? Как смогла поднять тяжелый кувшин и бросить в него? Я – ужасная жена, и Небеса покарают меня за такое поведение…

…Масляное пятно расплывалось по ковру.

В комнате царила тишина, от которой у Зейнаб аль-Назир замерло сердце. А когда сын развернулся и посмотрел на нее черными глазами, в которых не осталось ни капли радости, замерло и дыхание. И все слова, что рвались с языка на счет нерадивой невестки. Кровь и та, кажется, застыла.

– Что ты ей сказала?

Карим сделал шаг, а она отступила.

Никогда и ни перед кем не отступала дочь шейха, не боялась ни отца, ни мужа, но перед сыном робела. Слишком уж похож он был на нее саму. А в гневе страшен.

– Ничего. Что она себе выдумала?

Аттабей сделал еще шаг, и она снова отступила.

– Думаешь, я не вижу, что здесь происходит? – он не повышал голоса и не рычал, как мог бы, но в тоне его слышалось предупреждение, которое заставляло женщину сжиматься.